герцогини, пропиталась ихором, и в то же время Уонда ярко светилась от магии, возобновляя атаку.
Под ударами демон начал съеживаться, и Лиша поняла, что это предвещает бегство. Она подумала, не крикнуть ли предупреждающе, но зачем? Хамелеону не удалось ее убить, а ей стало нечем сражаться. Чем дольше продлится бой, тем вероятнее, что кого-то убьют.
Яростная атака отбросила Уонду на несколько шагов – все, что понадобилось демону, чтобы дематериализоваться и найти ведущую в Недра лазейку.
Закрыв глаза, Лиша приникла к Тамосу, и он в обнимку повел ее к карете. Другие оставались на почтительном расстоянии, чему она порадовалась. Если объятия Тамоса давались ценой смертельной схватки с демонами, то игра стоила свеч.
У кареты Тамос не отпускал ее на миг дольше необходимого, и Лиша, повернувшись, обвила его руками. У графа дрогнула грудь, когда он вдохнул запах ее волос, и на секунду Лиша обрела надежду.
Но Тамос встряхнулся, как от дурного сна. Он резко выпустил ее и отступил на шаг.
– Ребенок? – спросил он.
Лиша прислушалась к ощущениям в животе:
– В порядке, я думаю.
Тамос кивнул. Его аура представляла собой нечитаемую мешанину чувств. Он повернулся, намереваясь уйти, но Лиша поймала его за руку.
– Пожалуйста, давай хотя бы поговорим, – сказала она.
– А что нам обсуждать? – нахмурился Тамос.
– Все, – ответила Лиша. – Я люблю тебя, Тамос. Сомневаюсь во всем на свете, но только не в этом.
Зато в его ауре цвело сомнение. Она вцепилась в плащ графа:
– И ты меня любишь. Это очевидно, как восход солнца. Ты прикрыл меня телом.
– Я защитил бы любую женщину, – сказал Тамос.
– Да, – согласилась она. – Ты мужчина. Мужчина, которого я люблю. Но дело было в большем, и ты это знаешь.
– Какая разница? Это не отменяет твоей лжи. Ты уложила меня в постель под ложным предлогом, чтобы сберечь свою репутацию. Ты использовала меня.
К глазам Лиши подступили слезы.
– Да. И я бы не сделала этого, обратись время вспять.
– Бывает, что сделанного не вернуть, – заметил Тамос. – Как мне жениться на тебе, зная, что через полгода ты опозоришь меня перед всей Тесой?
Слова прозвучали как пощечина, но следующие оказались еще хуже:
– Да, ты любишь меня, но сильнее – ребенка в своей утробе. И не важно, скольким придется заплатить за это жизнью и честью.
Лиша всхлипнула:
– Ты правда заставил бы меня убить ребенка?
– Для этого слишком поздно, Лиша. Это было возможно за несколько недель до твоего признания, – вздохнул Тамос. – Я зря предложил тебе пить чай от сорнячниц, и за это прости. Я вряд ли полюбил бы женщину, способную совершить подобное только потому, что я попросил.
Лиша вцепилась в его руку:
– Значит, ты любишь меня!
Тамос высвободился рывком:
– Избавь меня от жонглерской пьески, Лиша. Мои чувства не изменяют твоего положения.
Уязвленная, она отступила.
– Что твоя мать думает сделать со мной?
Тамос пожал плечами:
– Если она знает о ребенке или подозревает о его отцовстве, то я тут ни при чем.
Лиша чуть перевела дух. Небольшая радость, но случай был не тот, чтобы отказываться даже от малой.
– Я не буду лгать ей в лицо, – предупредил Тамос. – Я также не женюсь на тебе, раз ты ждешь ребенка от другого. Моя мать неглупа, поэтому хорошенько подумай, что ей сказать.
Глава 19
Чайная политика
Сквозь щелку между шторками Лиша смотрела на проплывавшие мимо улицы Энджирса. Народ глазел на процессию, показывал пальцами; даже жонглеры прерывали выступления, лишившись внимания зрителей.
Взирая на проезжающие кареты, многие перешептывались. Другие кричали, словно и не догадывались, что Лиша все слышит.
