величественное здание, которое Джайан успел объявить своим доктаунским дворцом.
– Эверам, – произнес Аббан, – если Ты хоть сколько-то слышишь мои мольбы, пусть выведут докмейстера живым.
– Я говорил с людьми перед самой атакой, – сказал Керан. – Это Копья Избавителя. Они не пренебрегут долгом лишь потому, что несколько человек отправили в одинокий путь. Эти люди умерли с честью и скоро предстанут перед судом Эверама.
– Вышколенный пес кусает без приглашения, если приходится, – ответил Аббан.
Керан невнятно хрюкнул – обычный знак, что он проглотил оскорбление. Аббан покачал головой. Шарумов распирало от храбрых речей о чести, но жили они страстями и редко загадывали на шаг вперед. Отличат ли они докмейстера от простого охранника?
Прозвучал четкий сигнал, и Аббан, Керан и Глухой направились к шарум ка, тогда как пленных начали выводить.
Первыми вышли женщины. Большинство было одето по землепашеской моде, в длинные платья из тонкой ткани. Как шлюхи по красийским меркам, но скромницы – по своим. По прическам и украшениям Аббан заключил, что эти женщины привыкли к роскоши и были либо знатного рода, либо в удачном замужестве. Их в основном не тронули, но не из милости – Джайну достанутся самые молодые, а остальных разделят между офицерами.
Некоторые женщины были, как мужчины, в портках. Со следами побоев, но в целой одежде.
Через соседнюю дверь выходили охранники-чины, и о них нельзя было сказать того же. Мужчин раздели до срама, руки связали позади, приторочив их к древкам копий. Даль’шарумы гнали пленников пинками, тычками и ударами кожаных ремней.
Но они были живы. Это внушило Аббану надежду, что на сей раз шарумы оказались лучше, чем он о них думал.
Некоторые женщины с ужасом взирали на происходящее, но большинство отворачивалось в слезах. Одна крепкая особа средних лет смотрела жестко. Она была в мужском костюме хорошего покроя и качества. Другие жались к ней, ища опоры.
Когда подошел Джайан, воины пинками поставили чинов на колени, уперлись сапогами в голые спины и пригнули им головы в знак покорности.
– Где докмейстер? – спросил Джайан с акцентом, но на понятном тесийском.
Хасик опустился перед ним на колени:
– Шарум ка, мы обыскали все здание. Его нигде нет. Должно быть, растворился среди бойцов.
– Или бежал, – сказал Аббан.
Хасик метнул в него свирепый взгляд, но отрицать такую вероятность не мог.
Джайан выбрал наугад человека и пнул его, пленник опрокинулся навзничь. Человек съежился, голый и беспомощный, но, когда Джайан приставил к его сердцу острие копья, не растратил дерзости.
– Где докмейстер? – требовательно повторил Джайан.
Охранник плюнул в него, но под неудачным углом: слюна попала на его же обнаженный живот.
– Отсоси, пустынная крыса!
Джайан кивнул Хасику, и тот принялся упоенно пинать пленника между ног, так что сандалии обагрились кровью и отсасывать стало нечего.
– Где докмейстер? – еще раз спросил Джайан, когда вопли перешли во всхлипы.
– Иди в Недра! – выдавил человек.
Джайан вздохнул и погрузил копье в его грудь. Он повернулся к следующему, и Хасик пнул новую жертву в спину. Мужчина откровенно разрыдался, когда Джайан навис над ним:
– Где докмейстер?
Тот застонал сквозь зубы, по лицу текли слезы. Дощатый настил тоже стал мокрым. Джайан отшатнулся в ужасе и отвращении.
– Жалкая собака! – зарычал он, отводя копье для удара.
– Хватит!!!
Все взоры обратились к женщине в красивом мужском наряде, которая отделилась от толпы и шагнула вперед:
– Я – докмейстер Исадор.
– Нет, госпожа! – крикнул один связанный пленник.
Он попытался встать, но сильный пинок вернул его на место.
«Исадор?» – подумал Аббан.
– Ты?! Женщина? – рассмеялся Джайан. Он подступил и схватил ее за горло. – Говори, где докмейстер, иначе дух вышибу.
Женщина невозмутимо выдержала его свирепый взгляд.
– Сказано же тебе, проклятому дикарю, что я – докмейстер.
Джайан всхрапнул и начал сжимать ей горло. Еще какое-то время женщина смотрела дерзко, но потом покраснела лицом и наконец беспомощно обмякла в руке Джайана.
– Шарум ка! – крикнул Аббан.
Все повернулись к нему. Джайан не ослабил хватки, удержав женщину за горло, когда ноги отказались ей служить. Особенно напряглись Хеват и Хасик,
