Каладин привел измученный, усталый отряд к казарме Четвертого моста, где их – по его тайной просьбе – встретили радостными и приветливыми возгласами. Был ранний вечер, и знакомый запах похлебки показался ему одной из самых заманчивых вещей, какие только можно себе представить.
Он отошел в сторону и позволил сорока мужчинам протопать мимо. Они не были членами Четвертого моста, но на сегодняшний вечер стали таковыми. Воины держали головы выше, улыбались, когда им передавали миски с похлебкой. Камень спросил одного, как прошел дозор, и, хотя Каладин не разобрал ответ солдата, он услышал добродушный хохот, который тот вызвал у рогоеда.
Каладин со скрещенными руками прислонился к стене казармы и улыбнулся. Потом неожиданно для самого себя глянул на небо. Солнце еще не село, но на темнеющем небосводе вокруг Шрама Тальны начали появляться звезды. Слеза зависла прямо над горизонтом – звезда, что была намного ярче остальных, названная в честь единственной слезы, которую, по легенде, пролила Рейя. Отдельные звезды двигались – ничего удивительного, спрены звезд, – но что-то в этом вечере было неправильным. Он вдохнул полной грудью. Не казался ли воздух затхлым?
– Сэр?
Один из мостовиков – серьезный, с короткими темными волосами и грубыми чертами лица – не присоединился к остальным у котла с похлебкой. Каладин поискал в памяти его имя…
– Питт, верно?
– Да, сэр, – ответил мостовик. – Семнадцатый мост.
– Чего ты хочешь?
– Я просто…
Мужчина посмотрел на приветливый костер, вокруг которого члены Четвертого моста смеялись и болтали с теми, кто побывал в дозоре. Неподалеку кто-то повесил на стене казармы пару примечательных «доспехов», состоявших из панцирных шлемов и костяных нагрудников, прикрепленных к кожаным нарядам обычных мостовиков. Их теперь заменили на отличные стальные каски и нагрудники. Кто мог повесить здесь старые доспехи? Он даже не знал, что кому-то удалось прихватить их с собой, – это были дополнительные наборы, сооруженные Лейтеном для товарищей и припрятанные на дне ущелья еще до того, как им удалось освободиться.
– Сэр, – сказал Питт, – я просто хотел попросить прощения.
– За что?
– Раньше, когда мы были мостовиками… – Питт поднял руку к голове. – Клянусь бурей, это было как будто в другой жизни. Я в те дни и соображать толком не мог. Все как в тумане. Но я помню, как радовался, когда ваш расчет посылали вместо моего. Помню, как надеялся, что вы потерпите неудачу, раз осмелились ходить с высоко поднятой головой… Я…
– Все в порядке. В этом нет твоей вины. Это все Садеас.
– Наверно. – Лицо у Питта сделалось отрешенное. – Сэр, он ведь нас здорово искалечил, верно?
– Да.
– Но, выходит, людей можно перековать. Я бы о таком и не подумал. – Питт бросил взгляд через плечо. – Мне предстоит сделать это с ребятами из Семнадцатого, так?
– С помощью Тефта, да, и мы на это надеемся. Как по-твоему, сумеешь?
– Я просто притворюсь вами, сэр.
Улыбнулся и ушел, взял миску похлебки и присоединился к остальным.
Эти сорок вскоре будут готовы, чтобы стать сержантами в собственных отрядах мостовиков. Преображение произошло быстрее, чем Каладин надеялся. «Тефт, ты просто чудо, – подумал он. – У тебя получилось».
Кстати, а где же Тефт? Ушел с ними в дозор, а теперь исчез. Каладин оглянулся, но не увидел его; возможно, он отправился проверить, как дела у других мостовых расчетов. Зато Каладин заметил, как Камень прогоняет долговязого незнакомца в одеянии ревнителя.
– Что это было? – окликнул Каладин рогоеда, когда тот проходил мимо.
– Он все ошивается тут с альбомом, – сказал Камень. – Хочет рисовать мостовиков. Ха! Мы же знаменитости, понимаешь.
Каладин нахмурился. Странное поведение для ревнителя, – впрочем, все ревнители были в какой-то степени странными. Он позволил Камню вернуться к похлебке и отошел от костра, наслаждаясь спокойствием.
В лагере было так тихо, словно мир затаил дыхание.
– Затея с дозорами, похоже, дала результаты, – заметил Сигзил, неспешно приблизившись к Каладину. – Эти люди изменились.
– Даже забавно, как много для солдат значит пара дней, проведенных в одном отряде и на марше, – ответил Каладин. – Ты видел Тефта?
– Нет, командир. – Сигзил кивком указал на костер. – Ты бы взял себе похлебки. Вечером у нас не будет слишком много времени на болтовню.
– Великая буря, – понял Каладин.
Казалось, что предыдущая едва отгремела, но в их наступлении не было закономерности – по крайней мере, такой, какую он мог бы заметить.
