Бурестражам приходилось проводить сложные математические расчеты, чтобы предсказывать очередной разгул стихии; отец Каладина занимался этим в свободное от работы время.
Наверное, это он и почувствовал. Неужели он внезапно начал предсказывать Великие бури, потому что ночь казалась какой-то слишком уж… странной?
«Тебе мерещится чушь», – сказал себе Каладин.
Стряхнув усталость после продолжительной поездки верхом и марша, он отправился за своей долей похлебки. Есть надо было быстро – он хотел присоединиться к тем, кто охранял Далинара и короля во время бури.
А когда наполнял свою миску, дозорные принялись подбадривать его радостными возгласами.
Шаллан, сидевшая в грохочущем фургоне, протянула руку к сфере на сиденье рядом и подменила ее другой, спрятанной в ладони.
Тин вскинула бровь:
– Я слышала, как твоя сфера стукнула о сиденье.
– Сухие сети! – воскликнула Шаллан. – Мне показалось, я сумею.
– Сухие сети?
– Это ругательство, – пояснила девушка, покраснев. – Услышала от моряков.
– Шаллан, ты хоть представляешь, что оно значит?!
– Ну… что-то про рыбную ловлю? – предположила Шаллан. – Сети пересохли, как-то так? Рыбы нет, все плохо, вот они и сухие?
Тин ухмыльнулась:
– Дорогуша, я изо всех сил постараюсь тебя испортить. Но до той поры воздержись от использования матросских ругательств. Пожалуйста.
– Ладно.
Шаллан снова провела рукой над сферой и подменила ее.
– Не звякнула! Ты это слышала? А, ну да, ты ведь не слышала. Не было ни единого звука!
– Ладно. – Тин достала щепотку какой-то субстанции, похожей на мох. Она начала растирать ее между пальцами, и Шаллан показалось, что пошел дымок. – Ты и впрямь совершенствуешься. Я также считаю, что нам пора придумать, каким образом использовать твой талант к рисованию.
У Шаллан уже сложилось некоторое представление о том, как именно он мог пригодиться. Бывшие дезертиры продолжали просить ее нарисовать свои портреты.
– Ты работаешь над своими акцентами? – спросила Тин, потирая мох, и ее глаза потускнели.
– Еще бы я не работала, добрая женщина, – ответила Шаллан с тайленским акцентом.
– Хорошо. Нарядами займемся, когда у нас будет больше средств. Что касается меня, я повеселюсь от души, наблюдая за твоим лицом, когда ты выйдешь на люди с непокрытой рукой.
Шаллан тотчас же прижала защищенную руку к груди:
– Что?!
– Я тебя предупреждала о сложных вещах, – напомнила Тин с коварной улыбкой. – К западу от Марата почти все женщины разгуливают с обеими обнаженными руками. Если ты собираешься отправиться туда и никак не выделяться, тебе придется научиться тому, что умеют они.
– Это нескромно! – запротестовала Шаллан, покраснев до ушей.
– Это просто рука. Клянусь бурей, вы, воринки, такие чопорные. Эта рука выглядит в точности как вторая твоя рука.
– У многих женщин груди выглядят в точности как у мужчин, – огрызнулась Шаллан. – Это не значит, что им позволительно расхаживать голыми по пояс, как это делают мужчины!
– Вообще-то, на Решийских островах и в Ири женщины обычно ходят полуголыми. Там жарко. Никто не возражает. Мне и самой это весьма нравится.
Шаллан подняла к лицу обе руки – защищенную и свободную, – пряча покрасневшие щеки.
– Ты меня нарочно провоцируешь.
– Ага, – подтвердила Тин, хихикая. – Точно. И эта девочка обдурила целую банду дезертиров, захватила власть в нашем караване?
– Для этого мне не пришлось раздеваться догола.
– И хорошо, что не пришлось. Все еще думаешь, что ты опытная и мудрая? Ты краснеешь, стоит мне лишь упомянуть про обнажение твоей защищенной руки. Разве ты не понимаешь, насколько трудно для тебя будет провернуть хоть какую-то аферу, от которой будет толк?
Шаллан тяжело вздохнула:
– Ну да, наверное.
– Показать свою руку – не самое трудное из того, что тебе придется сделать. Клянусь бризом и шквалом. Я…
– Что? – спросила Шаллан.
