И ее пропустили.
Шаллан чуть не споткнулась. Больше дюжины стражей у ворот, и никто не осмелился ее остановить. Некоторые вскинули руки, словно желая сделать именно это, – она увидела их краем глаза, – но потом молчаливо отпрянули. Ватах рядом с ней тихонько хмыкнул, когда они вошли в похожий на туннель коридор за воротами.
До них эхом донеслись отголоски шепотов, когда стражи у дверей начали переговариваться. Наконец один из них все же крикнул ей вслед:
– Светлость?..
Она остановилась, повернулась к ним и вскинула бровь.
– Прошу прощения, светлость, – повторил солдат. – Но вы…
Она кивнула Ватаху.
– Ты не узнаешь светлость Давар? – зарычал тот. – Нареченную светлорда Адолина Холина?
Стражи притихли, и Шаллан, повернувшись, продолжила путь. Почти сразу же шум позади возобновился, и на этот раз они говорили достаточно громко, чтобы она сумела разобрать несколько слов:
– …Невозможно уследить за тем, как он меняет одну женщину на другую…
Они достигли перекрестка. Шаллан огляделась.
– Думаю, нам наверх, – предположила она.
– Короли любят быть выше всех и вся, – согласился Ватах. – Важный вид помог вам проникнуть сюда, светлость, но к Холину вы так не попадете.
– А вы и впрямь его нареченная? – нервно спросил Газ и поскреб повязку на глазу.
– Была ею, когда в последний раз проверяла, – сказала Шаллан, направляясь вперед. – Впрочем, это было до того, как затонул мой корабль. – Она не тревожилась о том, как добьется аудиенции у Холина. По крайней мере, у нее будут зрители.
Они поднимались, спрашивая дорогу у слуг. Те носились группками и дергались, если к ним обращались. Подобная робость была знакома Шаллан. Неужели король столь же ужасный хозяин, каким был ее отец?
Чем выше они поднимались, тем больше в здании становилось от дворца и меньше – от крепости. На стенах – барельефы, на полу мозаика; резные ставни и много окон. А когда достигли королевского зала собраний почти на самой вершине, то увидели резную деревянную отделку с вставками из серебра и золота. В лампах сияли громадные сапфиры, превосходящие самые крупные сферы, и из них лился яркий синий свет. Что ж, если ей понадобится буресвет, недостатка в нем не будет.
На подступах к королевскому залу собраний шагу было негде ступить. Там оказались солдаты в разных мундирах.
– Преисподняя! – прошептал Газ. – Вижу цвета Садеаса.
– И Танадаля, и Аладара, и Рутара… – добавил Ватах. – Король встречается со всеми великими князьями, как я уже говорил.
Шаллан без труда различила группы единомышленников. Она выудила из воспоминаний все прочитанные в блокноте Ясны имена – и геральдические символы – всех десятерых великих князей. Солдаты Садеаса болтали с солдатами великого князя Рутара и великого князя Аладара. Люди Далинара стояли обособленно, и Шаллан чувствовала враждебность между ними и остальными собравшимися в зале.
Среди охранников Далинара оказалось очень мало светлоглазых. Странно. И неужели тот человек у двери ей знаком? Высокий, темноглазый, в синем мундире до колен. У мужчины были слегка вьющиеся волосы до плеч… Он негромко беседовал с другим солдатом, одним из стражников у ворот внизу.
– Похоже, тут они нас обставили, – тихонько проговорил Ватах.
Мужчина повернулся и посмотрел ей прямо в глаза, а потом перевел взгляд на ноги.
«О нет!..»
Солдат – офицер, судя по мундиру, – решительным шагом направился к веденке, не обращая внимания на враждебные взгляды охранников других великих князей, которыми те провожали его на пути к Шаллан.
– Принц Адолин, – заметил он ровным голосом, – помолвлен с рогоедкой?
Шаллан почти забыла о встрече, случившейся два дня назад за пределами военных лагерей. «Я придушу эту…» – она оборвала свой внутренний голос и ощутила прилив уныния. Так все и вышло: она убила Тин.
– Разумеется, нет. – Шаллан вскинула подбородок. – Я путешествовала в одиночку по диким землям. Называть свое истинное имя было бы неблагоразумно.
Мужчина хмыкнул:
– Где мои ботинки?
– Так ты обращаешься к высокопоставленной светлоглазой даме?
– Так я обращаюсь к воровке, – парировал он. – Я только что получил эти ботинки.
– Прикажу прислать тебе с десяток новых пар, – ответила Шаллан. – После того, как поговорю с великим князем Далинаром.
– Думаешь, я тебя к нему пущу?
