– Все могло оказаться еще и скучным, а не только дорогим.
Он посмотрел на нее и рассмеялся:
– Да, похоже на правду. Ну что ж, идем.
– Один момент, – попросила Шаллан, – вы отправляйтесь вперед, я догоню вас у кареты.
Девушка отошла, разыскала короля и сама сообщила ему новость о смерти Ясны. Он принял ее с королевским достоинством. Далинар, видимо, уже ему все рассказал.
Выполнив эту обязанность, она нашла королевских письмоводительниц. Через некоторое время покинула зал заседаний и обнаружила снаружи Ватаха и Газа, которые беспокойно ждали. Девушка вручила Ватаху лист бумаги.
– Что это? – спросил он, повертев лист.
– Приказ о помиловании, – пояснила Шаллан. – С королевской печатью. Это для тебя и твоих людей. Скоро мы получим приказы для каждого, с именами, но пока что этого хватит, чтобы вас не арестовали.
– Вы и правда это сделали? – изумился Ватах, разглядывая бумагу, хотя ему явно был непонятен смысл написанного. – Клянусь бурей, вы в самом деле сдержали слово!
– Ну разумеется. Заметь, он покрывает лишь былые преступления, так что напомни всем, чтобы были паиньками. А теперь идем. Я нашла для нас местечко, где можно остановиться.
39
Разноцветные глаза
Отец устраивал пиры, притворяясь будто все в полном порядке. Он приглашал светлордов из окрестных деревушек, кормил и поил, демонстрировал дочь.
На следующий день после приема светлорд Давар обычно сидел за своим столом и слушал письмоводительниц. Те докладывали о бедственном положении поместья. Шаллан время от времени видела его по окончании отчетов. Отец держался за голову и смотрел в пустоту.
Однако этим вечером они снова пировали и притворялись.
– Вы, конечно, знакомы с моей дочерью, – сказал отец, жестом указывая на Шаллан, пока его гости усаживались. – Сокровище Дома Давар, коим мы гордимся превыше всего остального.
Гости – светлоглазые из имения в двух долинах от них – вежливо кивнули, и отцовские паршуны принесли вино. И напитки, и рабы – способ продемонстрировать богатство, которым отец на самом деле не владел. Шаллан начала помогать с ведением счетов, таков был ее дочерний долг. Она знала правду об их финансовом положении.
Потрескивающий огонь в камине прогонял вечернюю прохладу; комната где-то в другом месте была бы уютной. Но не здесь.
Слуги налили ей вина. Желтого, слегка опьяняющего. Отец пил фиолетовое, самое крепкое. Он уселся за главный стол, который располагался поперек комнаты – той самой комнаты, где полтора года назад Хеларан угрожал его убить. Прошло шесть месяцев, как они получили от Хеларана краткое письмо вместе с книгой для Шаллан, за авторством знаменитой Ясны Холин.
Шаллан прочитала записку отцу дрожащим шепотом. В ней мало что говорилось. В основном – завуалированные угрозы. Той ночью отец избил одну из горничных чуть ли не до смерти. Исан все еще хромала. Слуги больше не сплетничали о том, что светлорд Давар убил свою жену.
«Никто и не пытается ему сопротивляться, – подумала Шаллан, поглядывая на отца. – Мы все слишком запуганы».
Остальные братья Шаллан сидели, прижимаясь друг к другу, за отдельным столом. Они избегали смотреть на отца и не разговаривали с гостями. На столах светилось несколько маленьких кубков со сферами, но света в зале явно недоставало. Ни сферы, ни огонь в очаге были не в силах разогнать темноту. «Отцу это нравится», – мелькнула у девушки мысль.
Явившийся в гости светлоглазый – светлорд Тавинар – был стройным, хорошо одетым мужчиной в темно-красном шелковом сюртуке. Они с супругой сидели за главным столом, между ними – дочь-подросток. Шаллан не расслышала, как ее зовут.
Время шло; отец несколько раз пытался завязать беседу, но гости были немногословны. Похоже от пира никто не получал удовольствия. Гости выглядели так, словно весьма сожалели о принятом приглашении. Вот только светлорд Давар имел серьезный политический вес, и хорошие отношения с ним ценились.
Шаллан поковыряла еду в своей тарелке, слушая отца, который похвалялся новыми племенными рубигончими. Говорил о процветании Дома. Сплошной обман.
Девушка не хотела ему перечить. Он был с нею добр. Он всегда был с нею добр. Но разве не следовало кому-нибудь что-нибудь сделать?
Хеларан бы сделал. Но брат их покинул.
«Все становится хуже и хуже. Кто-то просто обязан что-то сделать, что-то сказать, изменить отца». Он не должен так себя вести, напиваться, бить темноглазых…
Миновала первая перемена блюд. Шаллан вдруг заметила кое-что. Балат, которого отец начал называть Нан Балат, как если бы тот был старшим, то и
