дело поглядывал в сторону гостей. Это было удивительно. Обычно он их игнорировал.
Дочь Тавинара поймала его взгляд, улыбнулась и опять уставилась в тарелку. Шаллан моргнула. Балат… и девушка? Даже думать о таком было странно.
Отец как будто ничего не заметил. Потом встал и поднял чашу:
– Сегодня вечером у нас праздник. Хорошие соседи, крепкое вино.
Тавинар и его супруга, поколебавшись, подняли свои чаши. Шаллан только начала изучать правила поведения в обществе – это было непросто, ибо ее наставницы не задерживались надолго, – но уже знала, что хороший воринский светлорд не должен восхвалять пьянство. Не то чтобы им нельзя напиваться, но воринская традиция требовала не говорить об этом вслух. Ее отец был не силен в таких тонкостях.
– Это важный вечер, – сказал отец, сделав глоток. – Только что я получил весточку от светлорда Гевельмара – я думаю, Тавинар, вы его знаете. Я слишком долго был без жены. Светлорд Гевельмар посылает свою младшую дочь, а с ней – свое разрешение на брак. Мои ревнители совершат церемонию в конце месяца, и у меня вновь будет супруга.
Шаллан похолодела. Плотнее завернулась в шаль. Упомянутые ревнители сидели за отдельным столом и молча ужинали. Трое мужчин были одинаково седыми и служили достаточно долго, чтобы помнить дедушку Шаллан молодым. Однако они относились к ней с добротой, и учеба у них доставляла ей удовольствие, когда все прочее рушилось.
– Почему все молчат? – грозно вопросил отец, окидывая комнату взглядом. – Я только что объявил о своей помолвке! Вы похожи на банду алети, буря бы их побрала! Мы веденцы! Пошумите, придурки!
Гости вежливо похлопали, хотя теперь все выглядели еще более стесненно, чем раньше. Балат и двойняшки посмотрели друг на друга и легонько постучали по столу.
– Да провалитесь вы все в пустоту! – Отец рухнул обратно в кресло, а его паршуны в это время подошли к низкому столу с коробками в руках. – Подарки моим детям, в честь этого события, – продолжил светлорд Давар, взмахнув рукой. – Хоть на самом деле мне наплевать. Ха!
Он осушил чашу.
Мальчикам достались кинжалы – очень хорошие, с гравировкой, как на осколочных клинках. Подарком Шаллан было ожерелье из толстых серебряных звеньев. Она в молчании держала его перед собой. Отцу не нравилось, когда дочь много говорила на пирах, хотя всегда распоряжался ставить ее стол поближе к главному.
Он никогда на нее не кричал. Не в открытую. Иногда ей хотелось, чтобы отец это сделал. Может, в этом случае Йушу позабыл бы о своей вечной обиде на нее. Это…
Дверь в пиршественный зал распахнулась. Тусклый свет озарил высокого мужчину в темной одежде на пороге.
– Это еще что? – вопросил отец, поднявшись и с грохотом ударив руками по столу. – Кто прервал мой пир?
Мужчина вошел решительным шагом. Его лицо было очень длинным и узким, будто сплющенным с двух сторон. Красно-коричневый сюртук из мягкой ткани украшали кружевные манжеты. Губы он поджимал с таким видом, словно только что обнаружил уборную, переполненную во время дождя.
Один его глаз оказался ярко-голубым. Другой – темно-карим. Он был одновременно светлоглазым и темноглазым. Шаллан продрал озноб.
Слуга дома Давар подбежал к главному столу и что-то прошептал отцу. Девушка не расслышала ни слова, но, что бы это ни было, отец мгновенно утратил свой грозный вид. Он остался стоять, но в растерянности приоткрыл рот.
За новоприбывшим вошли несколько слуг в красно-коричневых ливреях. Незнакомец шагнул вперед с такой осторожностью, словно внимательно выбирал, куда наступить, чтобы не запачкаться.
– Меня послал его высочество великий князь Валам, повелитель этих земель. Его внимание привлекли слухи о темных делишках здесь. Слухи о смерти светлоглазой женщины. – Их с отцом взгляды встретились.
– Мою жену убил ее любовник, – возразил отец. – А потом покончил с собой.
– Люди, светлорд Лин Давар, рассказывают другую историю, – проговорил новоприбывший. – Такие слухи… причиняют беспокойство. Они пробуждают недовольство его высочеством. Если светлорд, подвластный ему, и впрямь убил высокородную светлоглазую женщину, мы не можем оставить такое без внимания.
Отец не ответил с гневом, как могла бы предположить Шаллан. Вместо этого замахал руками в сторону дочери и гостей.
– Прочь! – выкрикнул он. – Мне нужно больше простора. Ты, гонец, давай поговорим наедине. Нет нужды тащить в дом уличную грязь.
Тавинары встали, им явно не терпелось уйти. Их дочь обернулась, перед тем как выйти, посмотрела на Балата и что-то прошептала.
Отец уставился на Шаллан, и она поняла, что опять застыла при упоминании матери, осталась сидеть за своим столом.
– Дитя, – мягко произнес отец, – иди побудь с братьями.
Она удалилась, миновав гонца, который подошел к главному столу. Эти глаза… Его звали Редин, и был он бастардом великого князя. Валам, по слухам, использовал своего незаконнорожденного сына в качестве палача и наемного убийцы.
Поскольку ее братьям не был отдан приказ покинуть комнату, они устроились в кресле – и как раз оставили ей место – у камина, достаточно далеко,
