чтобы отец мог ощущать себя в уединении. Пышное платье окружило ее со всех сторон шелковыми холмами. Шаллан представила, будто она сама исчезла в ворохе складок, а в кресле осталось только это дорогое платье.
Посланец великого князя сел за стол рядом с отцом. Хоть кто-то осмелился выступить против него. Но что, если он найдет отца виновным? Что тогда? Дознание? Она не желала падения отца. Шаллан просто хотела остановить тьму, что постепенно сжимала их всех. Как будто их свет погас, когда мать умерла.
Когда мать…
– Шаллан? – окликнул Балат. – Ты в порядке?
Она встрепенулась:
– Можно поглядеть на кинжалы? С моего стола они красиво смотрелись.
Виким просто пялился в огонь, но Балат бросил ей свой кинжал. Она неуклюже поймала оружие, потом вытащила из ножен, восхищаясь тем, как металлические изгибы отражали пламя очага.
Мальчики следили за тем, как спрены пламени танцевали в огне. Три брата больше не общались друг с другом.
Балат бросил взгляд через плечо на главный стол.
– Хотел бы я знать, о чем разговор, – прошептал он. – Может, его уволокут прочь. Стоило бы воздать ему должное за то, что он сделал.
– Он не убивал мать, – негромко сказала Шаллан.
– О-о? – Балат фыркнул. – А что же случилось на самом деле?
– Я…
Девушка не знала. Она не могла думать о том времени, о том дне. Неужели отец и впрямь совершил такое? Шаллан опять почувствовала холод, несмотря на тепло от очага.
Вновь воцарилось молчание.
Кто-то… кто-то должен был что-то сделать.
– Они обсуждают растения, – сказала Шаллан.
Балат и Йушу посмотрели на нее. Виким продолжил пялиться в огонь.
– Растения, – ровным голосом повторил Балат.
– Да. Я их едва слышу.
– Я не слышу ни звука.
Шаллан, утопая в своем необъятном платье, пожала плечами.
– У меня слух лучше твоего. Да, растения. Отец жалуется, что деревья в его садах не слушаются приказов. «Они сбросили листья из-за болезни, – говорит он, – и теперь отказываются отращивать новые».
«Вы не пробовали поколотить их за непокорность?» – спрашивает гонец.
«Постоянно это делаю, – отвечает отец. – Даже ветки им ломаю, но они все равно не слушаются! Сады выглядят неопрятно. Они, по крайней мере, должны были за собой прибраться».
«Да, проблема, – соглашается гонец, – ведь деревья без листьев едва ли достойны того, чтобы держать их в саду. К счастью, я знаю одно средство. У моего кузена однажды деревья начали вести себя так же, и он обнаружил, что надо всего лишь спеть им песенку – и листья тотчас же появятся опять».
«А-а, конечно же, – говорит отец. – Я немедленно попробую этот способ».
«Надеюсь, поможет».
«И я надеюсь. Когда сад в листву облачится, как бы мне от радости не…»
Братья растерянно уставились на нее.
Наконец Йушу – он был самый младший из братьев, старше лишь одной Шаллан, – склонил голову набок и закончил:
– Обмочиться…
Балат расхохотался – достаточно громко, чтобы отец бросил в их сторону сердитый взгляд.
– Ох, ужас какой! – сказал Балат. – Шаллан, это просто ужасно. Тебе должно быть стыдно.
Она ссутулилась в своем платье, ухмыляясь. Даже Виким, старший из двойняшек, улыбнулся краем рта. Девушка не видела его улыбки уже… сколько времени?
Балат вытер глаза:
– Я на миг поверил, что ты действительно их слышишь. Ты, маленький пыленосец… – Он глубоко вздохнул. – Клянусь бурей, это было здорово.
– Нам надо чаще смеяться, – заметила девушка.
– В этом доме смеху не рады, – проворчал Йушу, потягивая вино.
