Когда Балат увидел Шаллан, он вскочил, вытаращив глаза. Бросился к ней, в спешке перевернув чашу и разлив вино.
– Он причинил тебе боль? – вскричал брат. – Преисподняя! Я его убью! Я пойду к великому князю и…
– Он не причинил мне боль. Прошу тебя. Балат, твой нож. Тот, который отец тебе подарил.
Брат посмотрел на свой пояс:
– Зачем он тебе?
– Он стоит много денег. Я собираюсь обменять его на Йушу.
Балат оберегающим жестом опустил руку на нож:
– Йушу сам сложил себе погребальный костер.
– Отец сказал мне в точности то же самое, – ответила она, вытирая слезы, и посмотрела брату прямо в глаза.
– Я… – Балат бросил взгляд через плечо в ту сторону, куда увели Йушу. Вздохнул, потом снял ножны с пояса и отдал ей. – Этого не хватит. Они сказали, он должен почти сотню изумрудных броумов.
– Есть еще мое ожерелье, – пробормотала Шаллан.
Виким, который до сих пор молча пил вино, потянулся к поясу и снял свой нож. Положил на край стола. Шаллан схватила его, проходя мимо, и бросилась прочь из комнаты. Успеет ли она догнать этих людей?
Снаружи она увидела, что карета отъехала не очень далеко, и побежала так быстро, как только могла бежать в туфельках по брусчатой подъездной дороге. За ворота, на тракт. Быстро бежать не получалось, но чуллы двигались еще неспешней. Приближаясь, она увидела, что Йушу идет пешком, привязанный к карете. Он не поднял головы, когда Шаллан миновала его.
Карета остановилась. Йушу упал на землю и сжался в комок. Темноглазый и высокомерный незнакомец открыл дверцу и посмотрел на девушку:
– Он прислал ребенка?
– Я пришла сама! – Она протянула ему кинжалы. – Возьмите их, они отличного качества.
Мужчина вскинул бровь и жестом приказал одному из своих спутников спуститься и взять их. Шаллан расстегнула застежку ожерелья и отдала незнакомцу вместе с двумя кинжалами. Он вытащил один из ножей и принялся его изучать, а Шаллан ждала, в тревоге переминаясь с ноги на ногу.
– Ты плакала, – заметил человек в карете. – Так сильно переживаешь за него?
– Он мой брат.
– Ну и что? Я убил брата, когда он попытался меня обмануть. Нельзя, чтобы родственные связи мешали ясно мыслить.
– Я его люблю, – прошептала Шаллан.
Человек, осматривавший кинжалы, вложил оба обратно в ножны.
– Настоящие шедевры, – признал он. – Я бы оценил их в двадцать изумрудных броумов.
– Ожерелье? – спросила Шаллан.
– Простое, но из алюминия, который можно получить лишь духозаклинанием, – сообщил человек своему хозяину. – Десять изумрудов.
– Итого половина от долга твоего брата, – подвел итог мужчина в карете.
Сердце Шаллан упало.
– Но… что вы будете с ним делать? Если продать его как раба, такой большой долг не возместить.
– Мне частенько хочется напомнить самому себе, что у светлоглазых кровь того же цвета, что и у темноглазых, – заявил мужчина. – А иногда полезно иметь средство устрашения для остальных, чтобы продемонстрировать им, как вредно брать займы, которые не можешь выплатить. Если я разумно им распоряжусь, могу сэкономить и больше, чем потратил.
Шаллан почувствовала себя маленькой. Она сжала кулаки. Выходит, проиграла? Женщины из отцовских книг, женщины, которых она обожала, не стали бы умолять этого жестокосердного человека. Они бы применили логику.
С логикой у нее плоховато. Ее не учили подобному, и характером она точно не вышла. Но, с трудом сдерживая слезы, девушка произнесла первое, что пришло на ум:
– Если вы его используете таким образом, у вас появится шанс, а не гарантия экономии. Это рискованная ставка, а вы не кажетесь мне человеком, который чрезмерно увлекается азартными играми.
Мужчина рассмеялся:
– С чего ты взяла? Я оказался здесь из-за азартных игр!
– Нет, – возразила она и покраснела из-за своей слабости. – Вы тот, кто получает выгоду, когда азартным играм предаются другие. Вы знаете, что обычно они ведут к потерям. Я даю вам вещи, обладающие подлинной ценностью. Возьмите их. Пожалуйста!
Мужчина задумался. Протянул руку за кинжалами, и подручный передал их ему. Он вытащил один из ножен и изучил.
– Назови мне одну причину, по которой я должен пожалеть этого человека. В моем доме твой брат выглядел высокомерным обжорой. Ему и в голову не приходило, что он своими действиями причинит неприятности семье.
