– Нашу мать убили. Той ночью я плакала, а Йушу утешал меня. – Это было все, что она могла предложить.
Мужчина в карете медлил. Сердце Шаллан колотилось. Наконец он бросил ей ожерелье.
– Оставь это. – Он кивнул своему подручному. – Отвяжи этого мелкого кремлеца. Детка, если ты правда так мудра, то научишь своего брата… сдержанности. – И дверца кареты закрылась.
Шаллан отошла, а слуга перерезал веревку, которой был привязан Йушу. Потом забрался на крышу кареты и постучал. Экипаж тронулся с места.
Девушка присела рядом с Йушу. Он моргнул одним глазом – второй ему подбили, и веки уже начали опухать, – когда она развязала его окровавленные руки. Не прошло и четверти часа с того момента, как отец объявил этим людям, что они могут его забирать, но они явно не стали медлить с объяснением того, что думают о неплательщиках.
– Шаллан? – спросил брат, шевеля окровавленными губами. – Что случилось?
– Ты не слушал?
– У меня в ушах звенит. Все кружится. Я… я свободен?
– Балат и Виким обменяли на тебя свои ножи.
– Милл взял так мало?
– Он явно не знает, сколько ты стоишь на самом деле.
Йушу улыбнулся до ушей:
– Ты, как всегда, за словом в карман не лезешь, верно?
С помощью Шаллан он кое-как поднялся и захромал обратно домой. На полпути к особняку к ним присоединился Балат, который взял Йушу под руку.
– Спасибо, – прошептал Йушу. – Шаллан сказала, ты меня спас. Спасибо, брат.
Он начал плакать.
– Я… – Балат посмотрел на сестру, потом обратно на Йушу. – Ты мой брат. Давай вернемся домой и приведем тебя в порядок.
Удостоверившись, что о Йушу позаботятся, Шаллан оставила их и направилась в особняк. Поднялась по лестнице, прошла мимо светящейся отцовской комнаты и вошла в свои покои. Села на кровать.
И стала ждать Великой бури.
Внизу раздались вопли. Шаллан зажмурилась.
Наконец дверь в ее комнату распахнулась.
Она открыла глаза. На пороге стоял отец. За ним на полу коридора – чье-то скорчившееся тело. Минара, горничная. Ее поза была неестественной, одна рука согнута под неправильным углом. Несчастная шевельнулась, всхлипнула и попыталась отползти, оставляя кровавый след.
Отец вошел в комнату Шаллан и закрыл за собой дверь.
– Ты знаешь, что тебе я не сделаю больно, – сказал он негромко.
Она кивнула со слезами на глазах.
– Я нашел способ владеть собой, – продолжил ее отец. – Мне просто надо выпускать гнев. Я не виноват в том, что гневаюсь. Другие люди не подчиняются мне – все из-за этого.
Возражение – он ведь не приказал ей немедленно отправляться в свою комнату, а лишь сказал, что не должна оттуда выходить, когда окажется внутри, – умерло, так и не появившись на свет. Глупое оправдание. Они оба знали, что она проявила осознанное неповиновение.
– Шаллан, я бы не хотел наказывать кого-то другого из-за тебя, – произнес отец.
Неужели этот хладнокровный монстр был и в самом деле ее отец?
– Время пришло. – Он внимательно посмотрел на нее. – Больше никакого снисхождения. Если мы собираемся обрести важность в Йа-Кеведе, нам непозволительно выглядеть слабыми. Ты меня понимаешь?
Девушка кивнула, не в силах перестать плакать.
– Хорошо. – Он положил руку ей на голову, погладил по волосам. – Спасибо.
Он вышел из ее комнаты, затворив за собой дверь.
49
Следи, как меняется мир
Экипаж Шаллан остался на одном из каретных дворов Внешнего рынка, а ее саму препроводили к лестнице, высеченной в скале. Она поднялась по ступенькам и, робея, вышла на террасу, которую
