– А ее-то мы зачем притащили?
– Она полезная, – возразил Тигзикк. – Сам увидишь.
– Да она же просто ребенок!
– Она девушка. Ей по меньшей мере двенадцать.
– Не двенадцать! – огрызнулась Крадунья, нависая над ними.
Все задрали головы, глядя на нее.
– Не двенадцать, – повторила она. – Двенадцать – несчастливое число. – Она подняла руки. – Мне вот сколько.
– Десять?.. – уточнил Тигзикк.
– Это столько значит? Ну да. Десять. – Она опустила руки. – Если я не могу показать число на пальцах, оно несчастливое. – И столько ей было вот уже три года. Выкуси!
– Много же существует несчастливых возрастов, – веселясь пробормотал Хукин.
– Это точно, – согласилась Крадунья. Она снова окинула взглядом дворцовые угодья, потом обернулась и посмотрела в ту сторону, откуда они пришли, – на город.
По одной из улиц, что вели ко дворцу, шел человек. Его темная одежда сливалась с ночной тьмой, но серебряные пуговицы поблескивали всякий раз, когда он проходил мимо фонаря.
«Вот буря! – подумала она, ощутив, как по спине пробежали мурашки. – Я все-таки не смогла оторваться».
Она оглядела мужчин внизу:
– Так вы идете со мной или нет? Патамушта я ухожу-у… – Она перекинула ногу через верхнюю часть стены и спрыгнула во двор. Там присела, ощущая холодную землю. Ага, металл. Кругом сплошная бронза. Если уж богатею чего-нибудь в голову втемяшится, то держись…
Когда парни наконец-то перестали ссориться и полезли на стену, из тьмы вырос тонкий извилистый пучок лоз и приблизился к Крадунье. Он был похож на небольшой ручеек пролитой воды, текущий по полу. Тут и там из лоз проглядывали кусочки чистого хрусталя, точно кристаллы кварца в темной породе. Они были не острыми, но гладкими, как полированное стекло, и не излучали буресвет.
Лозы росли очень быстро и, свиваясь друг с другом, образовали узор, похожий на лицо.
– Госпожа, – обратилось оно. – Разве это благоразумно?!
– Приветик, пустоносец, – сказала Крадунья, оглядывая окрестности.
– Я не пустоносец! – возмутилось существо. – И вы это знаете. Просто… просто прекратите так говорить!
Крадунья ухмыльнулась:
– Ты мой ручной пустоносец, и никакая ложь этого не изменит. Я тебя поймала. Больше никакого воровства душ. Мы сюда не за душами пришли. Так, ради маленькой кражи, от которой никому не будет вреда.
Лицо из лоз – спрен называл себя Виндль – вздохнуло. Крадунья метнулась по бронзовой земле к дереву, которое, конечно, тоже было из бронзы. Хотя Хукин выбрал для их проникновения в поместье самую темную часть ночи – междулуние, – но звездного света в такую безоблачную ночь хватало, чтобы осмотреться.
Виндль догнал девочку, оставляя небольшой след из лоз, который остальные, похоже, не видели. Лозы вскоре затвердевали, словно ненадолго превращаясь в натуральный хрусталь, а потом рассыпались в пыль. Девочку сообщники время от времени замечали, но самого Виндля не видели.
– Я спрен, – начал Виндль. – Часть гордого и благородного…
– Цыц, – оборвала его Крадунья, выглядывая из-за бронзового дерева, за которым обнаружилась дорога.
Мимо проехала карета с открытым верхом, везя каких-то важных азирских типов. Сразу видно по одеяниям. Свободные, просторные мантии с широченными рукавами и узорами – один крикливее другого. Они все выглядели детишками, что забрались в родительский гардероб. Впрочем, шляпы – ништяк!
Воры последовали за ней, двигаясь со сносным проворством. На самом деле они не были так уж… плохи. Пусть даже не знали, как надо взбираться на стену.
Все собрались вокруг нее, и Тигзикк выпрямился, поправляя наряд – имитацию того, что носили богатые писцы, которые работали на государство. Здесь, в Азире, только труд на государство был по-настоящему важным занятием. Про всех остальных говорили, что они «обособленные», что бы это словечко ни означало.
– Готов? – спросил Тигзикк Максина, тоже одетого в роскошный наряд.
Максин кивнул, и оба двинулись вправо, направляясь к дворцовому саду изваяний. Предполагалось, что все важные шишки уже прогуливаются там, обсуждая, кто станет следующим Верховным.
До чего же опасная работенка! Последним двум отрубил бошки какой-то тип в белом и с осколочным клинком. Самый недавний Верховный не протянул и двух лядащих дней!
