– Его мнение о нас изменится, – пообещал отец. – Мы теперь богатая семья с большим влиянием.
– Но нас все равно возглавляет убийца, – огрызнулся Балат.
«Это чересчур!» – испугалась Шаллан. Сидевший рядом с отцом Луеш сплел пальцы перед собой. У нового дворецкого лицо напоминало поношенную перчатку, обветренное и все в морщинах, – особенно глубокими были складки на лбу, от привычки постоянно хмуриться.
Отец медленно поднялся. Этот его новый, холодный гнев ужасал Шаллан.
– Твои щенки-рубигончие, – прорычал он Балату. – Какая жалость, что они заболели во время последней Великой бури. Просто трагедия. Увы, придется их прикончить. – Он взмахнул рукой, и один из новых стражников – Шаллан плохо его знала – вышел, на ходу вытаскивая меч из ножен.
Девушке сделалось очень холодно. Даже Луеш забеспокоился и положил ладонь отцу на руку.
– Ты мерзавец! – прошипел Балат, бледнея. – Я…
– Балат, ты – что? – спросил отец, стряхивая руку Луеша и наклоняясь к Балату. – Давай. Скажи. Ты вызовешь меня на поединок? Не думай, что в этом случае я тебя не убью. Виким, быть может, и апатичное ничтожество, но для нужд этого дома он сгодится не хуже тебя.
– Хеларан вернулся, – бросил Балат.
Отец застыл, упираясь руками в стол.
– Я виделся с ним два дня назад, – продолжил Балат. – Он послал за мной, и я поехал в город, чтобы встретиться с ним там. Хеларан…
– Я запрещаю произносить это имя в моем доме! – завопил светлорд Давар. – Ты меня слышишь, Нан Балат? Запрещаю.
Взгляды Балата и отца встретились, и Шаллан отсчитала десять гулких ударов сердца, прежде чем брат первым отвел взгляд.
Когда он быстрым шагом вышел из комнаты, отец опустился на сиденье с усталым видом. В зале стало совершенно тихо, Шаллан была слишком испугана, чтобы говорить. В конце концов светлорд Давар встал, оттолкнув свой стул, и вышел. Луеш вскоре последовал за ним.
Шаллан осталась наедине со слугами. Она робко поднялась и пошла искать Балата.
Тот был в загоне для рубигончих. Стражник все сделал быстро. Новый выводок щенков лежал замертво в луже фиолетовой крови на каменном полу.
Это она подсказала Балату заняться разведением рубигончих. С годами брат научился держать своих демонов в узде. Он редко причинял вред существам крупнее кремлецов. А теперь замер на ящике, в ужасе уставившись на маленькие трупы. Пол вокруг него усеивали спрены боли.
Металлическая калитка загона загрохотала, когда Шаллан ее открыла. Приблизившись к жалким останкам, она подняла ко рту защищенную руку.
– Стражники отца, – пробормотал Балат. – Они как будто ждали возможности сотворить что-то такое. Мне не нравится, кого он нанял. Этот Леврин – у него злые глаза, и Рин… он меня пугает. Что случилось с Теном и Билом? С теми солдатами можно было пошутить. Мы почти подружились…
Она положила руку ему на плечо:
– Балат. Ты на самом деле виделся с Хелараном?
– Да. Он попросил меня никому об этом не рассказывать. Брат предупредил меня, что, возможно, уедет надолго. И велел… велел присматривать за семьей. – Балат уронил голову на руки. – Шаллан, я не могу стать им.
– Тебе и не надо.
– Он храбрый. И сильный.
– Но он нас бросил.
Балат посмотрел на нее. По его щекам текли слезы.
– Может, он был прав. Шаллан, может, это единственный путь.
– Уехать из дома?
– А что такого? – спросил Балат. – Ты день за днем проводишь взаперти, тебя выпускают, только когда отцу надо похвастаться. Йушу опять пристрастился к игре – ты это знаешь, пусть он и сделался умнее. Виким твердит, что станет ревнителем, но я сомневаюсь, что отец позволит ему такое. Виким нужен ему для страховки.
Довод, к несчастью, был сильным.
– Куда же нам идти? – поинтересовалась Шаллан. – У нас ничего нет.
– У меня и здесь ничего нет, – возразил Балат. – Эйлиту я не брошу. Она – самое прекрасное, что есть в моей жизни. Если нам с ней придется уехать в Веденар и там жить, как живет десятый дан, мы это сделаем. Я буду трудиться стражником или кем-то еще. Разве такая жизнь не будет лучше этого? – Взмахом руки он указал на мертвых детенышей.
– Возможно.
– Ты не отправишься со мной? Если я заберу Эйлиту и сбегу? Ты могла бы стать письмоводительницей. Зарабатывать себе на жизнь, освободиться от отца.
– Я… Нет. Мне нужно остаться.
– Почему?
