— Айда с нами, брат!
— Мы уже уходим, — говорит Финн, подхватывая меня под локоть.
Детина протягивает ему тонкий листок:
— Останься лучше, ты же должен узнать, что люди думают об этих ваших новых законах.
— Это не мой закон. Я считаю, что женщины имеют право на труд, — заявляет Финн.
— Значит, голосовал против, да? — Финн колеблется, и детина смеется. — И зачем тебе это, правда? Сидишь себе и богатеешь с десятины, пока наши семьи голодают. Небось легко о нравственности заботиться, когда сыт?
В разговор вмешивается оливково-смуглый темноволосый человек с квадратной челюстью:
— Я что-то не уверен, Тэд, что этот парнишка шибко нравственный. Он, бесстыжий, сразу двух девчонок подцепил. Лицемер он, как и многие из них.
— Извольте выражаться прилично! Эти барышни — послушницы Сестричества. — Финн отодвигает Тэсс себе за спину.
— Да эти монастырские девицы ничуть не лучше Братьев! Бьюсь об заклад, они ни дня в жизни честно не работали, — протяжно говорит темноволосый мужчина. У него такой же испанский акцент, как у сестры Инесс.
Меня поражает поднявшееся во мне возмущение.
— Мы работаем. Работаем сестрами милосердия в больнице. И раздаем пищу тем, кто в ней нуждается.
— Но сами-то вы не голодаете, верно? И ложитесь спать на мягкие пуховые подушечки, набив животики? — говорит Тэд.
— Не нужна нам ваша благотворительность, — заявляет испанец, — мы хотим сами зарабатывать.
Я смотрю на них обоих с неприязнью.
— Вы не слишком-то похожи на голодных.
Темноволосый мужчина смеется, хватает меня за руку и тащит к себе, прочь от Финна.
— О, да ты боевая, верно? Сомневаюсь, что он это одобрит, — и он кивает на Финна. — А со мной ты могла бы приятно провести время.
От него пахнет спиртным, и до меня наконец-то доходит, почему Финн вел себя так настороженно. Весь этот протест — гремучая смесь, состоящая из алкоголя, жаркого солнца и умонастроения толпы. Многие тут вполне созрели для насилия. Я изо всех сил упираюсь ногами в грязную землю. Если этот болван думает, что может так со мной обращаться, он жестоко ошибается.
— Уберите от меня руки. Я никуда с вами не пойду.
— Идем, просто оглядишься тут вместе со мной. Я куда веселее, чем он. Ты когда-нибудь пробовала виски? — Он перерывает карманы в поисках фляжки, так и шаря по мне своими темными глазами. — Тебя уже кто-то целовал, сестра?
Ох, ну это уже слишком. Я отвешиваю ему пощечину.
— Ну она тебя проучила, Марко! — хохочет его друг.
Покрасневший Марко потирает щеку и свирепо смотрит на меня:
— Нахальная девчонка!
Финн выступает вперед, гнев плещется в его глазах.
— Так вот как вы демонстрируете уважение к женщинам?
Марко ухмыляется.
— Ты прав. Займусь-ка я лучше тобой.
Он пихает Финна, тот отшатывается назад и врезается в Тэсс. Она, поскользнувшись, падает в грязь, перепачкав одежду. Финн замахивается, но темноволосый мужчина легко уворачивается и наносит ему удар в лицо. Финн, покачнувшись, отступает.
— Прекратите! Не позорьте себя, — выкрикиваю я, помогая Тэсс подняться. — Посмотрите, что вы наделали! Вы считаете, мужчине подобает причинять боль ребенку?
Марко снова делает шаг ко мне, но тут же, красиво запутавшись в собственных ногах, валится в грязь.
Конечно, это проделки Тэсс. И я сейчас не склонна каким-то образом осуждать ее действия — вряд ли толика магии хуже публичной драки. Я сгибаю и разгибаю пальцы, которые до сих пор ноют от пощечины.
— Идем, Марко, не будь дурнем. Не нужны нам такие неприятности, — говорит Тэд, утаскивая дружка в глубь толпы.
Финн берет нас с Тэсс за руки и быстро уводит прочь.
— Замечательная демонстрация, верно? — смотрит он на меня. — Идем, провожу вас до дому.
Я открываю было рот, собираясь заявить, что его не должны видеть вблизи монастыря, но он бросает на меня совершенно убийственный взгляд, после которого я не смею произнести ни слова.
Добравшись до торгового района, который расположен в нескольких кварталах от центра, мы приостанавливаемся.
— Вот, — говорит Тэсс, протягивая свой носовой платок Финну. У того идет носом кровь и припухла щека. Должно быть, ему больно.
