будто в затемненной пластине каменной воды, заколыхался чей-то смутный лик. Это в присыпанное пеплом небо заплыло тусклое облако. На облачном лице с расплывчатыми, как на луне, чертами выступили ледяные глаза. В них багровели рваные пробоины зрачков.
– Брешь, – вздрогнув, сказал Чиргэл.
– …в таежных вратах, – договорил Чэбдик, и эхо дрожи отдалось в его голосе.
Так встретила Долина Смерти троих эленцев утром, когда они вышли из мертвого леса. Дьявольские дебри сомкнулись за ними сизой туманной стеной. Обменявшись смятенными взглядами, парни начали спускаться.
Главная мысль пращой крутилась в голове Атына и ударяла в сердце с гулким кузнечным стуком: «Илинэ здесь! Илинэ где-то здесь!» Сдержал в груди готовый вырваться громкий вздох, опасаясь вызвать насмешки братьев. Но им было не до смеха – озирали долину. Атын глянул на нее, и в глазах вспыхнули ужас и боль.
Он ожидал увидеть что угодно. Даже волшебный остров с шаманской сосной из бредового сна. Но чтобы Долина Смерти так напоминала Элен!.. Элен, без ее прозрачного нежного неба, без синего пояса Большой Реки! Элен – сумеречную, искореженную, иссеченную, выпитую до капли, в горелых проплешинах и пылающих язвах, как если бы полчища жестоких врагов долго-долго измывались над ней!..
В дымных толщах ядовитого воздуха затаились страх и недуг. Ввысь к красноватому мареву взмывало зачерствелое древо немыслимой толщины, чья живая влага испарилась в призрачных далях времен. Нагие ветви вершины царапали марь тяжелого неба. Корни в точности, словно в перевернутом отражении, повторяли корявое гнездо кроны. Они выдирались из слоистой земляной парши скрюченными пальцами-плетями, вспучивались проточенными червем мозолинами. Путаная вязь сгнивших арканов и косматого вервия с черными подвесками украшала четыре извилистых сука. Чертова дюжина разбитых дорог сбегалась к подножию древа, как морщины на древнем лице, сливаясь в желвастый бугор. Но вот чудеса: стоило ступить на дорогу спиною к дереву, лицом к завалам, как она исчезала подчистую.
Атын порадовался, что оставили лошадей не близко, в весеннем месте. Велели им ждать. Воинские кони и умница Дайир поняли, заржали тихонько, провожая глазами. Вволю попасутся на лугу, не знавшем косы. А не дождутся, так сами найдут дорогу домой.
Всюду в долине валялись катышки конского навоза. Нашлись два початых, почернелых стожка на краю – не в долине кошенные, привозные. Знать, кто- то увел лошадей. Да и то, чем их тут кормить…
Не проходило ощущение тяжелого сна.
Прятались от волосатых чучун. Дикари шатались по двое и ватагами. Чучуны обходились без одежды. Рыже-бурый мех покрывал их целиком, лохматясь на широких плечах и спинах. На темных складчатых лицах под вислыми бровями сверкали лютые ярко-красные глазки. Голоса были как свистящий ветер и собачий лай. В могучих и длинных руках чучуны сжимали короткие толстые копья с каменными наконечниками.
К вечеру за холмом у смоляного озера обнаружилось предиковинное сооружение.
– Вот он – Бесовский Котел, – выдохнул Атын потрясенно.
Котел был сбит из трех огромных железных домовин. Стены обшивали литые плахи, побитые лишаем времени, но не ржавые. Домовины соединялись гибкими перемычками из очень толстой, гладкой коры. Покатую тройную крышу прикрывали округлые купола, увитые изогнутыми трубками и черной проволокой. Казалось, Котел лукаво щурился – вместо окон в головной части и по бокам темнели прорези. Пластины в них взблескивали сквозь решетку. Дверей совсем не было видно. Спереди выставилась подвижная труба-дымоход – таким Атын представлял нос Водяного быка. На конце этот хобот расширялся и словно принюхивался к воздуху, поводя железными ноздрями. Хвостовая домовина завершалась прозрачным волдырем, выдутым из незнакомого вещества. В пузыре плескалась бесцветная жидкость. Котел опирался на мощные опоры, похожие на колеса конных повозок, в которых иноземные торговцы привозили товары в Эрги-Эн. Эти были больше раз в пять, если не в семь, и обиты зубчатыми полозьями толщиною в половину локтя.
Возле Котла, застыв в нечеловечески перекошенных позах, торчали железные великаны! Как у людей, у них были головы и руки, туловища громоздились на неохватных ногах. Но глаз, ртов и носов на плоских лицах не было. Голубые и алые очи горели-моргали на помятых круглых брюхах.
Атын скоро убедился: не живые существа – созданные для чего-то ходячие приспособления, а их очи – указатели неведомых измерений. Наследный кузнец с уважением подумал о мастерах, сотворивших столь разумные устройства.
Внезапно из трубы дымохода хлынула невыносимая вонь. Тягучими волнами вырвались в воздух ноющие, дребезжащие звуки, да так оглушительно и безысходно, что захотелось кричать и бесноваться! Атын все же не растерялся, достал из-за пазухи маленький туесок с прошлогодней брусникой. Он собрал мерзлые ягоды в одном из снежных «зимних» мест и выдавал помаленьку, чтобы десны не пухли без молочной еды и привычного тара. «В уши, – показал непонятливым близнецам, – в уши затолкните, не в рот!»
Земная сила брусники – госпожи северных ягод, что всегда справляется с головной болью от угарного дыма, и тут перебила навязчивый шум. Ослабила и зловоние, как умеют умерять его вбирающие запахи камни Хозяек Круга.
В затхлой ступенчатой котловине, куда заглянули случайно, оказалось, живут люди. На верхнюю ступень вышел старик с дырою в темени, выслушал Атына и подсказал: не иначе, девушка в Котле. У Котла было второе женское имя – Самодвига. По словам старика, Самодвига умела передвигаться и метать в людей огненные мячи, а в железном чреве ее обитали бесы.
