миллионов. Сложно делать точные предположения. Кроме того, в большинстве американских штатов суровые законы против модификации зародышевых линий.
– Это был миллиардер. Недостатка в них в транскосмических мирах не ощущалось ни тогда, ни сейчас.
– Нет. Не ощущалось. Но я попросил Вермекию что-нибудь накопать. Вышло интересно. Мы нашли вероятное семейное соответствие ДНК с Люси Трамело, чье досье нашлось в бюро ГЕ по гражданству. Она была французской гражданкой, которая эмигрировала в Орлеан сорок семь лет назад в возрасте тридцати пяти лет. Прибыв в Пантен, она купила большой виноградник на краю города и жила там в комфорте, через год вышла замуж. В записях фигурируют трое детей, и они до сих пор управляют виноградником. Но сама Люси умерла два года назад. Нет свидетельств о том, что у её семьи хватало денег, чтобы купить ей такую недвижимость, и до эмиграции не нашлось ни одной французской государственной записи о её месте работы. Поэтому я предположил, что она купила виноградник на деньги от суррогатного материнства. Сравнение ДНК показывает связь во втором поколении, то есть в общем и целом Анджела – эквивалент её внучки. Это объяснимо, если учесть модификации, которые производятся в ДНК один-в-десять. Интереснее то, что Вермекия не смог отыскать никого, кто соответствовал бы её другим семейным чертам. У нас нет никаких записей о её вероятном отце.
– Мне сложно в это поверить. АВР может получить доступ в любую правительственную базу с личными данными.
– Вообще-то нет, мы не можем. – Вэнс ухмыльнулся. – Прежде всего, существуют отдаленные планеты. Поскольку, с точки зрения транскосмических миров, их официально не существует, мы так и не смогли добраться до их сетей. Кроме того, есть ещё Новое Монако.
– A-а. Да, мне это нравится. Мир мультимиллиардеров, который нам не разрешается посещать. Он бы подошел.
– В самом деле. Вообще-то он идеально подходит. За исключением одной мелочи.
– Какой?
– Зачем наследнице с Нового Монако становиться шлюхой Бартрама Норта?
– Да, это сильный довод. – Весёлости у Антринелла заметно поубавилось.
– Единственное возможное объяснение, что она делала в том особняке, такое: она была агентом под прикрытием. И это очень большая натяжка. Но даже так мы не можем объяснить её мотивацию, ведь человек с такими деньгами и воспитанием попросту не пошел бы на подобный шаг. Однако, если она это сделала, возникает вопрос о целой скрытой корпоративной операции.
– То есть ты хочешь сказать, что убийство в Ньюкасле было последней фазой какой-то двадцатилетней корпоративной битвы и монстра не существует?
– Нет. Я же видел, как допрашивали Анджелу. Я сидел и смотрел, как мозговой сканер вытащил ту картинку из её мыслей. Она помнит о чем-то противоестественном, что увидела в особняке Бартрама той ночью. И, учитывая остальные детали того допроса, мне трудно это игнорировать.
Хотя было кое-что, о чем он не собирался рассказывать Антринеллу, а именно стойкость Анджелы. Он видел самых крепких людей, которые ломались в тех нечестивейших комнатах, лежали на полу и плакали, обезумевшие от токса, умоляющие задавать им любые вопросы в отчаянном желании ублажить тех, кто их допрашивал. Эти люди, одурманенные, выглядели жалко.
АЗЧ получил от Анджелы все, что хотел, но сломить её волю так и не удалось. Её довели до отчаяния, заставили сходить с ума от ярости к себе, да. Но внутри нее до самого конца горела прежняя неистовая ярость – об этом стоило бы спросить хотя бы техника, которому её гнев стоил глаза. Она так и не покорилась. Лишь очень необычный человек с безупречным самоконтролем способен вынести все, что мог предъявить ему Передовой Рубеж, и сохранить рассудок в относительной целостности. Человек, наделенный бескрайним высокомерием, тот, кто родился и вырос на Новом Монако.
– Вот чертовщина!
– Да уж, точно, – сказал Вэнс. – Мы вернулись к тому, с чего начали, и у нас множество необъяснимых смертей на Сент-Либре. Если мы хотим с этим разобраться, нам понадобятся весомые научные доказательства. Итак, что у тебя для меня есть?
– Ничего полезного, – признался Антринелл. – Мы взяли больше восьми тысяч образцов, после того как колонна выехала из Вуканга. Ребята хорошо поработали с коллекторами, которые мы сделали. Мы уже проверили семьдесят процентов. Здесь потрясающее разнообразие видов растений, но подлинных отличий от основных генетических последовательностей Сент-Либры нет.
– Ясно.
– Дело не только в этом, Вэнс. Мы брали образцы в Абеллии, Эдзелле и Сарваре. Изменчивости нет нигде.
– Но территория сбора образцов не такая уж большая.
– Верно. Однако её протяженность – более шести тысяч километров. Полная устойчивость на подобных расстояниях – весьма красноречивый показатель. А ведь мы не приняли во внимание аналогичное отсутствие изменчивости, которое существует до самых Независимых государств.
– Хочешь сказать, мы зря теряем время?
Антринелл пожал плечами.
– Если бы мое слово что-то значило, то да. Я голосую за то, чтобы упаковать вещички и отправиться домой. Этот мир, безусловно, странный, и чем больше я его познаю, тем сильнее склоняюсь к теории биоформирования.
– Серьезно? – в изумлении спросил Вэнс.
