— Именно на Эйкре люди зародились. Именно с Эйкра они расползлись по другим мирам. В том числе и по Земле.
— Правда, что ли? — удивился Данилюк.
— Да уж можешь мне поверить.
Уверенно шагая по улицам, Стефания привела Данилюка к богатому особняку, окруженному крепостной стеной. Покосившись на хмурых стражников с серпообразными мечами, она зашла за угол и перепрыгнула стену, как кузнечик. Данилюк вздохнул и прошел ее насквозь.
— Надо было подлететь прямо сюда, — сказал он, оказавшись в роскошном саду. — Все равно в машине мы оба невидимы.
— Я не помнила, где этот тип живет, — призналась Стефания. — Дорогу от порта помнила, а адрес нет. Сверху бы не нашла.
— А кто здесь вообще живет? И что он тебе задолжал?
— Живет тут Наместник Храма, — ответила чертовка. — Типа местного патриарха. А задолжал он мне душу.
— В смысле? — моргнул Данилюк.
— В прямом. Душу он мне продал. Я лет десять назад была тут по горящей путевке… ну и провернула удачную сделку, — хихикнула Стефания, доставая из воздуха пергаментный свиток. — Видишь, подпись мерцает? Значит, срок подходит, не сегодня завтра старикашка откинется.
Данилюк мрачно на нее уставился. Он не очень-то много знал о адской системе купли-продажи душ, но ничего хорошего в ней явно нет. И ему не очень-то хотелось в подобном участвовать.
— А тебе обязательно ее забирать? — осведомился он.
— Эй, он поставил подпись! — возмутилась чертовка. — Я его не заставляла! Плату он получил, с моей стороны все честно!
— А что за плата?
— Волшебное устройство, хранящее в себе кусочек молнии и способное с ее помощью быстро поджаривать плоские куски хлеба, придавая им поистине неземной вкус, — отчеканила Стефания.
— То есть… тостер? — уточнил Данилюк.
— Ага.
— За душу?
— Ага. Выгодная сделка.
— Для кого именно выгодная?
— Для всех заинтересованных сторон, — отрезала Стефания. — Пошли лучше быстрее. Надо забрать сразу же, а то местные явятся и будут законность оспаривать. А я так ненавижу скандалы…
Жил Наместник Храма на широкую ногу. Его дом и сад превосходили виллу Колобковых, а штат прислуги исчислялся десятками. Повсюду дорогая мебель, зеркала, драгоценности. Даже горничные носили золото и жемчуга.
И не все его слуги оказались людьми. Данилюк заметил диковинного двухголового рептилоида и подстригающего траву метрового сурка. Причем сурок, кажется, его увидел — очень уж пристально уставился на то место, где Данилюк стоял.
Стефанию же видели все, но она невозмутимо шла себе, словно имела право быть здесь. Хотя… она и в самом деле его имела. Словно коллектор, явившийся истребовать долг, чертовка преспокойно вступила в здание, просеменила по мраморным ступеням и замерла у распахнутых дверей.
За ними, раскинувшись на огромной кровати, в окружении стенающих домочадцев, возлежал седобородый старик. От болезни его кожа сильно посерела, так что он не очень-то уже и походил на негра.
— Вовремя мы, — равнодушно прокомментировала Стефания. — Кончается уже.
Кто-то из слуг обратил на нее внимание. К Стефании подошел дородный мужчина в позолоченной рясе и строго спросил, кто она есть и что здесь делает. Та показала свой договор о продаже души, мужчина его внимательно прочитал, скривился и велел подождать. Мол, скоро ей все отдадут.
— Не понял, — медленно сказал Данилюк, когда тот отошел. — Здесь это что, нормально?
— Что нормально? — рассеянно спросила Стефания, в нетерпении глядя на умирающего Наместника Храма.
— Скупка душ. Он ничего особенного в этом не увидел?
— Именно что ничего особенного не увидел, — хмыкнула Стефания. — Это же адский договор. В своем натуральном виде он предстает только перед его заключившими, а также способными прозревать истинную суть вещей. А обыватель вроде вот этого видит просто обычный вексель. Он думает, что его хозяин мне денег задолжал.
— А, понятно…
Тем временем на авансцене появилось новое лицо. Прямо из стены вышла фигуристая негритянка с удивительно светлыми, почти белыми волосами. Сделав отметку на восковой табличке, она приблизилась к ложу умирающего… и заметила Стефанию.
Надо было видеть, как эта особа переменилась в лице. Уперев руки в боки, она подскочила к чертовке и гневно зашипела, требуя убираться на все четыре стороны. Стефания в ответ опять достала свой договор и принялась тыкать в пункты и подпункты, цитируя какие-то законы и установления.
— …А я говорю, что сделка ничтожна! — доносились до Данилюка вопли. — Это не твоя территория, он не адепт Иеговы, и ты не имела права ее
