пункты распределения продовольствия. Везде одно и то же: руководство старается урвать себе побольше, и в итоге до рядовых работяг доходит в лучшем случае две трети положенного. Советник Каро свирепеет, одного за другим меняет ответственных, по ночам строчит полные сдержанной ярости отчёты. Единственное, что поправляет его истрёпанные нервы — общение с Амелией. В отсутствие матери девочка совершенно одичала. Бегает по дому полуодетая, непричёсанная, няньке в руки не даётся, дерзит бабушке. Дважды Бастиан снимал её с дерева, один раз охрана пропускного пункта сдала ему беглянку, когда та пыталась уйти из Ядра. «Пустите меня! Я к маме иду!» — гневно вопила Амелия, отбиваясь от трёх охранников, когда те передавали её отцу с рук на руки.
Ради дочери Бастиан старался не задерживаться на работе. Вернувшись домой, он сперва отправлялся на её поиски по бесчисленным комнатам и укромным уголкам и, найдя, вёл её с собой обедать. За обедом Амелия рассказывала отцу о проведённом дне, делилась какими-то идеями, ябедничала на слуг. Бастиан слушал, кивал, отвечал — часто невпопад. По вечерам он читал ей книги со сказками, которые дочь исправно таскала из библиотеки на чердаке. Засыпала она в его кабинете, в массивном кресле с потёртыми кожаными подлокотниками. Он бережно переносил её в детскую, укладывал, подтыкая одеяло «гнездом», как любила дочь, и только потом возвращался к своим бумагам.
Газеты сообщали о митингах в Третьем круге. Единичных, слабеньких, но… Странно, но смерть Кейко тронула многих. Писали разное: одни подавали гибель девушки как несчастный случай, другие — как изощрённое убийство. Бастиан бесился, жёг газеты прямо на стеклянном столе, потом заставлял горничных проветривать кабинет и оттирать толстое закопчённое стекло столешницы.
И спустя почти неделю Бастиан вспоминает, что ни разу не справился о здоровье Вероники.
— Забрал бы уже жену из госпиталя, — с укоризной говорит ему мать. — А то и работа на тебе, и дочь. Возвращай Веронику домой, пусть займётся привычными делами. Хватит ей уже прохлаждаться.
На следующий день Бастиан заглядывает в особняк Роберов и вскоре выезжает из Ядра с букетом белых лилий на заднем сиденье.
Веронику он обнаруживает в холле третьего этажа госпиталя. Она сидит с ногами на кушетке и читает книгу в потрёпанной обложке. Привычное домашнее серое платье висит на ней мешком, скулы резко очертились, под глазами залегли тени. Бастиан тихонько подходит и кладёт цветы ей на колени. Вероника вздрагивает и поднимает голову.
— Здравствуй, — без улыбки говорит Бастиан. — Я за тобой приехал. Собирайся.
— Здравствуй.
Вероника трогает длинные белые лепестки лилий, вдыхает сладкий, резкий аромат, и на её глаза наворачиваются слёзы. «Дал же бог такую слабонервную жену», — думает Бастиан со вздохом. А вслух говорит:
— Врач говорит, я могу забрать тебя домой.
— Две минуты, Бастиан. Я заберу остальные книги и переобуюсь.
Она бережно, стараясь не помять, берёт цветы, зажимает книгу под мышкой. Встаёт, придерживая подол, и медленно идёт в сторону палаты, шаркая безразмерными больничными тапками.
Он дожидается её в машине. Казённая обстановка нервирует, подсовывает болезненные воспоминания. Хищно поблескивающие осколки в мёртвой ладони Кейко. Робкая улыбка Магдалены у входа в операционную, его лживое: «Это займёт всего пять минут, четыре из которых ты будешь спать…» Накатывает спазм в висках. «Разбуженная совесть», — думает Советник Каро.
По дверце электромобиля кто-то мягко, но настойчиво стучит. Бастиан открывает глаза. В окно машины с его стороны заглядывает беззубый старый нищий:
— Пожертвуйте…
— Да нет у меня ничего с собой! — раздражённо отмахивается Бастиан. — Разве что жена. Вон идёт, забирай.
Нищий смотрит на него неожиданно ясно и строго и отходит, с укоризной качая головой. Вероника садится в машину, одной рукой прижимает к груди стопку книг, в другой держа лилии.
— Откуда это у тебя? — кивает на книги Бастиан.
— Отец Ксавье принёс.
— Псалмы разучиваешь? — усмехается он.
— Нет. Это Жюль Верн, «Двадцать тысяч лье под водой», это Харпер Ли, «Убить пересмешника», это…
— Пристёгивайся.
Машина мягко трогается, набирая скорость, скользит прочь от госпиталя. Вероника сидит тихо, рассматривая цветы, лежащие на коленях.
— Как ты себя чувствуешь? — вспоминает Бастиан.
— Пусто, — отвечает жена одними губами.
— Зря ты таблетки бросила. То, что я с тобой не сплю, не повод пускать всё на самотёк. Сама видишь, чем всё обернулось, — спокойно говорит он, не отрывая взгляда от дороги.
Пальцы Вероники сжимаются в кулаки, ломается хрупкий стебель цветка. Она отворачивается к окну, долго молчит, собираясь с силами, и наконец,
