Приседаю и принимаюсь собирать полученное у Людмилы Андреевны добро обратно в стопку, которая как назло не хочет держаться прямо. Бросаю косые взгляды на Макса, который бросает окурок в сторону и смотрит на меня сверху вниз так, словно великое одолжение сделал, избавив меня от тяжести на спине.
— Давай сюда, — выравниваюсь, сдуваю с лица прядь волос и протягиваю руку за тем, что принадлежит мне.
Смотрит. Слишком долго и слишком пристально, чтобы нужные и припасённые для него «умные» слова вовремя нашли изо рта выход. Боже, так глупо… А после этого, весь остаток дня посвящу фантазиям о том, как круто можно было поставить этого говнюка на место! Будто время ещё можно вспять повернуть. Нет? Вы так не делаете?
— Сюда давай! — повторяю твёрже и слышу всё тот же девчачий смех: Вероника и её свита глаз с нас не сводит — спиной чувствую, которая горит, как на кострище.
Зелёные глаза Яроцкого незаслуженно красиво блестят на солнце, и далеко не сразу ловлю себя на мысли, что слишком долго на него смотрю, слишком много внимания уделяю деталям. Например, родинке под правым глазом. Выглядит необычно.
На тёмных губах блуждает лёгкая улыбка в стиле «Мне нравится эта зверушка, она забавная», чёрные очки прямоугольной формы поднятые на голову ловят блики и солнечными зайчиками разбегаются по асфальту. Тёмные волосы развеваются на лёгком ветерке, как и клетчатая рубашка повязанная на бёдрах, а V-образный вырез футболки гипнотизирует: «Ну же, Лиза, посмотри на эту ключицу, на жилистую шею, на татуировку выглядывающую из-за ворота…» Птица изображена на ней. Практически на шее, берёт начало с правого плеча прячась за тканью футболки. А на тыльной стороне правой ладони — череп с костями; только сейчас его заметила.
Больной фанатик!
Этот Яроцкий… чёрт! Я слишком долго на него смотрю, и мне не нравится это щекотание пёрышками в животе. С чего это вообще?
— Пошли, — бросает и обходит меня с боку.
— Мой сосед так собаку домой загоняет, — отвечаю ему в спину и слышу приглушённый смешок в ответ. — Отдай рюкзак. Мне не нужна твоя помощь.
Разворачивается полубоком и смотрит исподлобья, будто рентгеном по лицу бродит.
— Прости, я не заметил ту толпу желающих помочь тебе, — дёргает головой и тёмные очки падают ему на глаза. — Ну? И где же она? Толпа. Что?.. Нет никого?.. Как же так?.. Пошли, — повторяет, а я и с места не двигаюсь.
Замечаю Веронику, которая стоит на дороге со сложенными на груди руками и не сводит с нас заинтересованного взгляда, как кино смотрит! Вроде бы даже улыбается! Предельно странная — вот определение, которое ей подходит.
Макс драматично вздыхает и вновь оборачивается, роняя голову набок:
— Недотрогу из себя строить будешь?
Кусаю губу, заставляя себя молчать. Какой вообще смысл разговаривать с тем, кто тебя за человека не считает? Кто в игры с тобой играет? А я что?.. У меня разве гордости быть не должно? Макс сказал — Лиза сделала?
Аккуратно опускаю учебники на асфальт, делаю два решительных шага вперёд и вытягиваю руку:
— Отдай.
Усмехается. Даже умилённо как-то. Будто на цирковом представлении побывал, где милый пушистый пёсик только что прошёлся на задних лапках.
— Я довезу тебя до дома, — качает головой, будто вообще проблемы не понимает.
— Довезёшь? — выжимаю из себя циничную улыбку, разглядывая в двух зеркальных стёклышках его очков своё далеко не самое уверенное лицо. — Хочешь, чтобы я села на мотоцикл к тому, у кого даже прав нет?
— Кто сказал, что у меня прав нет? — издевается.
— Твой возврат.
Ухмылка становится ярче, а моя уверенность всё меньше.
Проводит языком по нижней губе, будто раздумывая над чем-то, медленно выдыхает и смотрит на небо, которое отражается в стёклышках его очков:
— Дождь будет.
Что?
— Что?
— Пожалуйста, говорю, скажи. Попроси, как следует.
— Попросить отдать мне МОЙ рюкзак? Издеваешься?!
— Ну как хочешь, — пожимает плечами и уходит.
Ну хватит.