не узнает, что произошло на кладбище? Людей, с которыми он имел дело, нельзя разочаровывать. Они попросили кое-что сделать, и это надо было сделать. Скоро он узнает.
Темплтон шагнул вперед и переместил в конец очереди белку-альбиноса. А если так? Потом вытер со лба пот и вернул белку на прежнее место. Нет, не годится. Тогда как же он…
Потрескивание в очаге прекратилось.
У Темплтона перехватило дыхание. Он медленно повернулся, пытаясь выудить из кармана жилета носовой платок. Огонь по-прежнему горел, но… не шевелился. Душа Трелла! Что могло заморозить пламя?
Раздался грохочущий стук в дверь. Темплтон попятился, держась за карман, все еще не в силах отыскать носовой платок. В дверь опять с грохотом постучали, и Темплтон ударился спиной о полку, на которой держал свою коллекцию. Попробовал прошептать: «Кто там?» – но понял, что задыхается.
Дверь распахнулась, и гробокопатель Дешан – слепой взгляд, рубашка вся в крови – ввалился в комнату.
Темплтон с криком бросился прочь от двери, вжался в дальнюю стену своего маленького логова – пальцы нащупали и вцепились в подоконник – и оттуда в ужасе взирал на лежащий на пороге труп.
Кто-то постучал в окно.
Темплтон зажмурился, не желая смотреть. Замершее пламя. Труп на полу. Он спит. Это ночной кошмар. Это невозможно…
Тук. Тук. Тук.
Он наконец-то нащупал носовой платок и крепко сжал в руке.
– Темплтон, – хриплым голосом произнес кто-то снаружи.
Темплтон медленно повернулся к окну. Открыл глаза.
Снаружи стояла Смерть.
Вся в черном, с лицом, спрятанным под капюшоном, откуда выглядывали два металлических штыря, на их головках играло пламя.
– Я умер, – прошептал Темплтон.
– Нет, – тоже шепотом ответила Смерть. – Ты умрешь, когда я скажу. Не раньше.
– Ох, Гармония…
– Ты не принадлежишь Ему, – возразила Смерть. – Ты мой.
– Чего ты от меня хочешь? Умоляю! – Темплтон упал на колени.
Он заставил себя оглянуться на Дешана. Восстанет ли труп? Придет ли за ним?
– У тебя есть кое-что мое, Темплтон, – продолжала Смерть. – Штырь. – Он поднял руки, позволив плащу сдвинуться назад и открыть белую кожу. Одна рука была пробита штырем. В другой зияла кровавая дыра.
– Я не виноват! – завопил Темплтон. – Они настояли! У меня его нет!
– Где?
– Отправил курьером! В Далсинг! Больше я ничего не знаю. О, прошу вас. Прошу! Они потребовали, чтобы я нашел для них штырь. Я не знал, что он ваш! Это был просто кусок металла, ржавь его побери. Я невиновен! Я…
Он умолк, осознав, что огонь в очаге опять начал потрескивать. Моргнул, снова сосредоточился на окне. Оно было пустым. Так, значит… это сон? Темплтон повернулся и увидел, что труп Дешана на полу все еще истекает кровью.
Всхлипнув, Темплтон сжался в комочек. Он испытал неподдельное облегчение, когда в скором времени в комнату ворвались констебли.
Уэйн скинул тяжеленный плащ и вытянул руку, исцеляя свои раны. В метапамяти мало что осталось. После такого придется экономить. Те пулевые ранения, чуть раньше, отняли слишком много сил.
– Не стоило проделывать настоящие дыры в руке, Уэйн, – сказала Мараси, присоединяясь к нему в саду, – чтобы подобраться к окну, он растоптал милую клумбу с петуниями.
– Еще как надо, – возразил Уэйн, вытирая кровь. – Все должно быть ау-тен-тич-ным. – Он почесал голову и сдвинул проволоку, на которой держались два полуштыря, зависших перед его глазами.
– Сними эту штуку, – попросила Мараси. – Она выглядит нелепо.
– Он так не подумал, – не согласился Уэйн.
Констебли арестовывали Темплтона Фига. Сведений из гроссбуха, который нашел Уэйн, должно было хватить для того, чтобы засадить его в тюрягу всерьез и надолго. Вот бедолага! На самом-то деле он не совершил ничего плохого. Нельзя обокрасть того, кто уже умер. Но так повелось, что люди странно относятся к своим вещам. Уэйн больше не пытался разобраться в их несерьезных правилах.
Он пошлет бедняге фруктов в тюрьму. Может, ему станет лучше.
– Как тебе говор?
– Сработал достаточно хорошо.
