Франсуа с облегчением выдохнул и наконец его напряженное лицо осветила улыбка: — Ты не можешь представить себе, как я счастлив.
— И я, — откликнулась Жики. — Наконец-то я за тебя, детка, спокойна. Анна улыбнулась: — И что теперь?
— Теперь, по традиции, я должен устроить прием и официально представить тебя всей родне. Что и сделаю в Севилье.
— Готова ли я к такому испытанию? — в голосе Анны не было уверенности.
— Только в том случае, если ты будешь хорошо себя чувствовать, — он коснулся губами ее ладони. — А вы как считаете, мадам? — обратился он к Жики.
— Давно пора, — проворчала тангера. — Вот на такое событие я бы приехала.
— Считайте это официальным приглашением. Я пришлю за вами самолет.
— Ну, как же без самолета, — не удержавшись, фыркнула Анна. Что ж, вероятно, так и должно быть…
Она и Франсуа улетели в Севилью тем же вечером.
Описав крутую дугу, Булгаков затормозил. Снег легко скрипнул под лыжами. Горный воздух был прозрачно чист, и Сергей вздохнул полной грудью. Как жаль, что Катрин нет рядом — несомненно, ее бы восхитил открывающийся вид — голубоватые склоны, величественные гигантские ели, игрушечный городок Майрхофен, раскинувшийся внизу. С того места, где остановился Булгаков, было видно, как по вертикальному «черному склону» летит кто-то безумный — похожий на ястреба, падающего камнем на выслеженную жертву. Сам Булгаков по молодости лет баловался подобным «экстримом», но после женитьбы он чувствовал ответственность — не за себя, но за женщину, которую любил.
И теперь, максимальное, что он позволял себе — это «красный склон», и то получал выговоры от жены, иногда дожидавшейся его на старте и в ледяном оцепенении наблюдавшей за тем, как ее муж несется со скоростью болида…
Он перестал таскать ее с собой, клятвенно пообещав, что никогда не выйдет на черную трассу. И пока слово свое держал, лишь иногда с завистью наблюдая за экстремалами на практически отвесном склоне.
— Впечатляет, — раздался серебристый голос за спиной. Он повернулся и увидел тонкую фигурку, затянутую в черный комбинезон. Верхнюю часть лица женщины закрывали непроницаемо черные же Oakley, но из-под шлема выбивались белокурые локоны, а губы, несмотря на мороз, были свежи и манящи.
— Мы уже встречались? — спросил он. Что-то неуловимо знакомое мелькнуло в памяти, при взгляде на этот рот, похожий на упругий бутон розы, но он не успел схватить воспоминание за сверкающий хвост. Лыжница чуть улыбнулась — Вы забыли? — она сдвинула маску на лоб, и он увидел светлые блестящие глаза. — Три года назад, в Париже. У мадам Перейра. Вы были с женой. Очень красивая женщина.
Булгаков опомнился, наконец: — Да, простите меня. Вы просто сейчас совершенно по-другому выглядите.
— Вспомнили? — глаза женщины смеялись. — И как же меня зовут?
Булгаков смутился — имени ее он не помнил, и врать не было смысла — только поставит себя в неловкое положение. — Простите, — покачал головой Сергей. — Проблемы с долгосрочной памятью. Но, может, нам познакомиться заново?
Его честность женщина оценила по достоинству и благосклонно кивнула: — Pourquoi pas?[360] Меня зовут Изабель де Бофор.
— Серж Булгаков…
— Le docteur en medecine[361], — продолжила она. — Вы знаменитый хирург. Говорят, равным вам в Англии нет.
— Преувеличивают, — но губы Булгакова тронула улыбка. Женщина была чудо как хороша. Как он умудрился не заметить этого три года назад, на улице Жирардон? Он был слишком поглощен проблемами с Катрин.
— Как ваша жена? — спросила Изабель. — Вы же здесь вместе — я видела вас в баре отеля «Neue Post».
— Катрин не катается. Несколько раз поднималась со мной на склон, но сочла это испытанием для нервов.
— Понятно, — Изабель опустила очки. — Предлагаю пари.
— Пари? Я готов.
— Скоростной спуск вон до тех елей, — она указала вниз, где уже с трудом можно было что-то различить. — Видите синюю будку с напитками? Проигравший платит за gluhwein[362].
— Идет! Хотите фору? — Булгаков тоже опустил «забрало».
— Ну вот еще! — фыркнула Изабель, оттолкнувшись палками от наста, подпрыгнула, и полетела вниз, прежде чем Булгаков успел опомниться.
Он настиг ее всего за несколько метров до цели, а все два километра головокружительной погони старался не упускать из вида гибкую гуттаперчевую статуэтку, грациозно выписывавшую крутые виражи и разбрызгивающую веером снежные искры…
— Пожалуйста, вызовите мне такси, — обратилась Катрин к девушке за стойкой. Сегодня дежурила Брунгильда — Катрин насчитала трех консьержей
