— Так что ему сказала эта мадам де Бофор?
— Она дала инструкции. Доминик отнес труп свидетеля в подвал коттеджа. Но сначала…
— Но сначала размозжил ему лицо.
— Да. Взял камень и… Так спокойно, словно орех расколол.
— Что вы сделали с телом Кортеса?
— Значит, его звали Кортес? Я и не знала… Похоронили на Введенском кладбище.
— Вот как? — вскинулся майор. — Он и мать свою, Сукору Антонину, там замуровал.
— Антонина Сукора — его мать? — нахмурилась Эвелина. — Невероятно! Он скрыл от руководства Ордена такую важную информацию? Согласно Уставу между исполнителем и приговоренным не может быть ничего личного.
— Выходит, скрыл. Фамилии-то разные.
— Тогда неудивительно, что он выбрал Введенское кладбище. Там у Доминика участок, он все знает. Знал, — поправилась она.
— Сможете показать?
— Если я вам покажу, то этим признаю свое соучастие, Но я найду способ указать вам место.
— Спасибо и на том, — кивнул Виктор. — Но продолжим. Вы отправились домой?
— Да, — Эвелина не могла сдержать слез. — Я поехала домой. А там…
…А там ее ждала трагическая весть — такси, в котором ехали домой ее муж и сын, попало в страшную аварию, столкнувшись с бензовозом. Она слушала следователя, и не могла до конца осознать — самых любимых ее людей нет больше на свете, а она жива только потому, что вместо того, чтобы быть с близкими, ехать домой, и, если суждено, разделить с ними их участь — занималась преступлениями других людей, сама стала соучастницей, и изменить теперь ничего нельзя, и никого нельзя вернуть.
Раздавленная горем, она не могла никого видеть. К ней приехала мадам Перейра, долго сидела возле ее кровати, ни слова не говоря. Словно издалека, Эвелина слышала, как та о чем-то шепталась с Сашей, но голоса сливались для нее в сплошной невнятный гул. Саша и Ясмин неотступно находились рядом, занимаясь похоронами, а затем — поминками. Стоя у могил, Эвелина сквозь туман застилавших реальность слез вновь видела темные глаза старой дамы, ее узловатые пальцы, сжимавшие рукоятку зонта…
Когда минуло девять дней, мадам Перейра вновь явилась к Эвелине домой и, попросив Сашу оставить их вдвоем, спросила:
— Деточка, ты должна собраться и ответить мне всего лишь на один вопрос — секретности Ордена что-нибудь угрожает?
И когда Эвелина бессильно покачала головой, с облегчением похлопала ее по плечу, глубоко вздохнула и поднялась. Но та вдруг подняла измученные глаза на старую даму: — Мадам командор…
— Да, детка, говори.
— Я прошу принять мою отставку. Я больше не могу исполнять мои обязанности.
— Я ждала этой просьбы, — грустно сообщила тангера. — Думаю, мы ее удовлетворим.
С того дня ее оставили в покое и она больше никогда не слышала ни о мадам Перейра, ни о мадам де Бофор, ни о самом Ордене. Саша и Ясмин продолжали ее навещать — сначала часто, потом стали приходить реже, а потом, в один прекрасный день просто исчезли. Эвелина не удивилась и не возмутилась — кому же понравится видеть ее бесконечно печальное лицо и глаза, неизменно наполненные слезами… И она постаралась навсегда изгнать воспоминание о Палладе из памяти. Лишь однажды, несколько месяцев назад, просматривая французскую новостную ленту, натолкнулась на сообщение о смене руководства в Фонде. Дочитала статью до конца и равнодушно закрыла сайт.
— Но каким-то образом Горский снова стал вашим пациентом?
— Что значит — снова? До бойни в Серебряном бору он не был моим пациентом. Но спустя несколько месяцев нашел меня и уговорил стать его врачом. Я была вынуждена, ведь я не могла допустить, чтобы он пошел со своими проблемами к другому психиатру. Но недавно он перестал приходить на прием. Вот, собственно, и все.
— И все? — Виктор поднял брови. — Но этого не может быть.
— Но это так.
— А вы сами когда-нибудь встречались с этой… мадам де Бофор?
— Да. Однажды. Я приезжала в Париж по специальному приглашению Ордена. Меня возводили в ранг вице-командора.
— Звучит внушительно.
— На деле со мной просто встретилась мадам де Бофор и вручила мне грамоту.
— Грамоту?
— Хотите взглянуть? Она у меня где-то здесь…
— Любопытно…
Эвелина подошла к письменному столу и порылась в одном из ящиков. То, что она достала оттуда, повергло Виктора в шок. Перед ним был самый
