Короче, внешние факторы. А то, что внутри человека, то, что составляет его суть — остается неизменным. А кто
— Знаю лучше, чем кто-то еще.
— Тогда зачем ты явилась сюда? Ты же думала, что я подох.
— Я слышала выстрел! Что еще я должна была думать?
— Только не говори, что ты меня оплакивала.
Катрин шевельнула бледными губами, желая возразить, но он не дал ей шанса:
— Я убийца, насильник и вор — не лучший набор характеристик, чтобы привлечь женщину… уже пострадавшую от моей жестокости. Ты права — незачем мне жить. Убей меня и всем станет проще. Уж тебе — точно.
Внезапно пистолет в ее руке стал невыносимо тяжелым — настолько, что ее запястье чуть опустилось.
— Да стреляй же, наконец! — взорвался он. — Избавь мир от чудовища.
— Зачем ты все это говоришь? — не выдержала она. — Ты можешь быть другим. Я знаю тебя другого.
— Ты о Нантвиче? Не смеши меня! Он просто тебя охмурял. А ты, наивная дурочка, искренне полагала, что сама его охмуряешь. Какой легкой добычей ты оказалась, Катрин!
— Да как ты смеешь?! — она вновь наставила на него пистолет.
— Не стоит медлить. Я сказал однажды — считай, меня уже нет. Все в силе. Убей монстра и положи этому конец.
— И ты разрушил мою жизнь, втоптал меня в грязь, вырезал свои долбанные инициалы на моем теле, чтобы заявить сейчас — убей?!! — разъярилась она.
Он молчал, не сводя с нее обжигающего взгляда. Казалось, он наслаждается каждым моментом, что она рядом — несмотря на смерть, нацеленную ему прямо в сердце. Их глаза встретились, и уже не отрывались друг от друга, соединенные невидимой сияющей нитью. Наконец, он дотронулся до лица Катрин ладонью, оттирая ползущую по ее щеке слезу: — Не плачь. Просто нажми на спусковой крючок.
— Сейчас, — она сглотнула и сильнее сжала пистолет.
Он улыбнулся и положил руку поверх ее и чуть надавил. Этот его жест перепугал Катрин настолько, что она разжала пальцы, и пистолет со стуком упал на пол.
— О господи! — воскликнула она, закрывая лицо руками.
Олег нагнулся, чтобы поднять оружие: — Глупая, ты даже с предохранителя его не сняла, — с этими словами он протянул ей пистолет. — Только у меня дежа вю? Однажды мы это уже проживали…
— За что ты так со мной? — чуть слышно прошептала Катрин.
— Как — так?
— Почему ты надо мной смеешься?
— Я — смеюсь? Мне, знаешь ли, не до смеха. Женщина, которую я люблю, целится в меня, а я не осмеливаюсь ее даже поцеловать.
— Почему? — вырвалось у нее.
— Боюсь получить по физиономии.
— Когда тебя это останавливало? — с горечью спросила она. Рыков кивнул: — Действительно, никогда.
— Тогда почему? — в голосе Катрин прозвучало такое исступленное отчаяние, что он уже не осмелился ерничать, а поднял на нее полные муки глаза:
— Я поклялся. Поклялся, что никогда тебя не увижу.
— Кому поклялся?
— Не имеет значения. Поклялся — и все.
— Да провались она пропадом, твоя клятва! Ты все равно ее уже нарушил! Зачем ты следил за мной, зачем выловил меня из Сены? Кто тебя просил?
— Не тряси головой! Да, выловил. А что, я должен был стоять и смотреть, как ты топишься, идиотка?
— Это я — идиотка?
— Нет, это я идиот! Как я мог дать такую слабину. Ведь я почти тебя забыл.
Катрин оказалась не в силах сдержать саркастических смешок:
— Ха! И поэтому выслеживал меня на мосту? Видимо, чтобы получше забыть. Чтоб уж наверняка?
— Катрин, раз в жизни — прояви благоразумие. Когда-то ты отвергла меня, облив презрением — и была права. Что мне дать тебе, кроме горя и боли? Рядом со мной ты никогда не обретешь покоя.
— Я знаю, — из последних сил сдерживая слезы, прошептала она. — Но если все так, как ты говоришь — то какого черта ты помешал мне сделать то,
