l:href="#n_488" type="note">[488].
— Ясно.
— Я ничего не понимаю, — прошептала Анна. — Может, если вам обоим что-то ясно, вы и мне объясните?
— Да, мадам, — заявил Франсуа, — мне бы тоже хотелось узнать подробности.
— Для начала дознаватели выяснили, что Арман долгое время был простым исполнителем.
— Кто его нашел?
— Его рекомендовал Руссо.
— Я помню его. Безупречный рыцарь. Из свиты Изабель, если не ошибаюсь.
Жики кивнула, мгновение поколебавшись. — Как раз тогда он стал куратором, и Арман долгое время работал под его руководством. Через несколько лет Руссо повысили, и Арман занял его место. Именно у него Саша и запрашивал санкцию.
— Он должен был представить рапорт командору.
— Он так и сделал. Но после того как он представил рапорт Изабель, от нее не последовало ни одобрения, ни запрета. Дела словно бы и не существовало никогда. А Армана понизили из кураторов в оруженосцы.
— Номинально, — вставил маршал.
— Разумеется, всего лишь номинально. Из обычного куратора он стал доверенным лицом командора. Полномочия и реальная власть несравнимы. Излишне говорить, что спустя всего пару дней после того Сашу и Ясмин убили.
— То есть, приказ отдала Изабель? — ахнула Анна.
— Вне всякого сомнения. Лично Изабель, — подтвердил Франсуа.
— Но почему «le garou»? — Анна продолжала недоумевать.
— Оборотнями в Ордене называют тех, кому хитростью и коварством удалось обмануть дознавателей и подставить вместо себя невиновных людей. Такое случается — крайне редко, примерно раз в столетие. И если наши подозрения подтвердятся, то Арман Лефевр — это «Инквизитор из Понтуаза».
Урок подходил к концу, когда в коридоре раздались шум и топот ног. Его словно по затылку ударили — он кожей почувствовал неладное — воздух словно стал разреженным, им стало труднее дышать, а в глазах учителя истории замерцали сине-красно-зеленые блики, словно мир вокруг стал срезом старинного зеркала. У его матери на трюмо стояло такое — полукруглое, с волнистым краем. Арман потянул вниз ворот рубашки и рывком ослабил узел галстука. С трудом слушая ученика, сбивчиво повествовавшего о войне Алой и Белой розы, он пытался уловить хоть что-нибудь, что позволило бы ему понять, что происходит в коридоре. Не в силах более терпеть, с грохотом сдвинув стул, и оттолкнув ошеломленного мальчика, он вылетел из класса. И лоб в лоб столкнулся с учительницей математики — Фийоной Неш.
— Арман! — воскликнула она. — Что происходит?
— Хотел бы я знать, — озадаченно нахмурился он. — Я слышал шум.
— В школе посторонние, — сообщила Фийона. — Я видела несколько странных людей, одетых в черное.
— То есть, это не полиция? — удушье чуть отпустило, и Арман привычным жестом поправил воротник.
— Они не похожи на полицейских.
Тогда можно вернуться в класс. Но, несмотря на то, что Фийона успокоила его, в груди продолжал трепыхаться, словно полузадушенный птенец, страх. Казалось бы, бояться ему нечего, несколько месяцев уже, как он отказался от любимого занятия, с тоской провожая глазами порхающих вокруг него нимфеток. Ему нужно выждать, хотя бы еще полгода — выдержать, не сорваться… Пусть все уляжется.
— Мсье Лефевр? — он обернулся, но все, что он успел ухватить тревожным взглядом — светлые строгие глаза и розовые губы — полные и чувственные. А потом для него наступила ночь.
— Он очнулся, мадам командор, — чья-то рука приподняла ему веко, и он был ослеплен яркой электрической лампой.
— Отлично, — серебристый голос должен был принадлежать женщине — прекрасной и полной достоинства. — Поднимите его и посадите на стул. Прежде чем приступить к делу, я желаю с ним поговорить.
— Мадам командор, не стоит забывать, что этот человек крайне опасен.
— Я тоже опасна, — рассмеялась женщина. — Посадите его. Но наручники не снимайте.
Только теперь Арман почувствовал, что запястья его скованны тяжелым металлом. Не очень заботливые руки подхватили его с пола и плюхнули на жесткий стул. Перед ним оказался большой деревянный стол, по другую сторону которого он мог разглядеть чей-то силуэт. Арман не мог определить — чей, так как в глаза ему бил мощный поток нестерпимо белого света.
— Пожалуйста, уберите свет, — пробормотал он.
— Нет. Как вы себя чувствуете?
