— Отвратительно. Мне кажется, что у меня сейчас остановится сердце.
— Это последствие удара электрошокера.
— Кто вы такие? — прохрипел он, прикрывая веки, чтоб хоть немного смягчить резь.
— Как мило, что вы наконец спросили. Мы вершители возмездия, если вам интересно.
— Кто?
— Вы, Арман Лефевр, приговорены к смертной казни.
— За что? — прохрипел он, хватаясь за виски, которые разрывала головная боль. Он забыл про наручники и заехал ими себе по губам. Арман почувствовал, как треснул передний верхний зуб, и рот стала наполнять кровь. — За что? Что я сделал?..
Вы изнасиловали, а потом зверски убили пятнадцать несовершеннолетних девушек в Понтуазе и его окрестностях, за что и получили прозвище «Инквизитор из Понтуаза».
— Вы сошли с ума! Полгода назад убийца был найден и приговорен к пожизненному сроку.
— Несомненная судебная ошибка. Плюс нерадивое следствие. Обычное дело, — эти слова были сказаны таким невозмутимым тоном, что Арман понял — обладательница этого звонкого голоса ни мгновения не сомневается, что именно он — злодей, наводивший ужас на родителей девочек департамента Валь дУаз. — К сожалению, мы опоздали, и парня того убили в тюрьме. Так что его смерть тоже на вашей совести. Хотя совести у вас, скорее всего, нет.
— Почему вы решили, что это я?
— Пожалуйста, — Она протянула ему папку. — Полистайте.
Он полистал. Он листал долго, не особо вчитываясь в тексты документов, не обращая внимания на результаты экспертиз, сравнительные характеристики дактилоскопических карт. Но фотографии с места обнаружения трупов не смогли оставить Армана равнодушным. Он всегда оставлял убитых девочек в общественных местах — по утрам бегающие по парку joggers[489], любители утренних сеансов в кинотеатре, les pecheurs[490] — любители закинуть удочку на набережной — обнаруживали окоченевшее обнаженное тельце, со следами жестоких издевательств. Фотографии с каждого места преступления — он дрожащими руками перебирал их. А это? Еще фотографии — подвала, в котором он держал узниц и все те страшные приспособления, которыми он их мучил — пальцы его враз онемели, и фотографии, и бумаги белоснежными птицами разлетелись по серому плиточному полу.
— Что со мной будет? — его бормотание с трудом можно было разобрать, но голосок пропел:
— Я же сказала — вы приговорены к смерти. А способ вы выберете себе сами. Рыцарь! — крикнула она. И вновь появился тот, который поднимал его, словно мешок, с пола. На этот раз Арман увидел его лицо и содрогнулся — таких холодных и безжалостных глаз он не видел ни у кого за всю жизнь. Тот, кого она назвала «le chevalier», внес чемодан — его, Армана, чемодан — в котором он и хранил свой «инструмент» — орудия пыток: клещи, кандалы — не наручники, а именно кандалы, с особыми шипами на внутренней поверхности, металлическая «груша страдания» — похожая на тюльпан, лепестки которого раскрывались при повороте особого винта, и предмет особой его гордости — мастос — неглубокая серебряная чаша, которая на диво быстро нагревалась на открытом огне, и в которой на редкость удачно умещалась девичья грудь.
— Благодарю, рыцарь. Позовите Оливера.
Человек исчез так же бесшумно, как и появился.
— Оливер — это наш l’executeur de la haute justice[491].
— Кто? Палач? Вы собираетесь меня казнить?
— Сначала пытать. Так жестоко, как вы пытали бедных девочек. На их телах были кровавые раны.
— Пощадите, — прошептал Арман.
— Это не в моих силах. Покайтесь!
— Пощадите, — повторил он. Если б страх можно было сравнить с одним из жутких инструментов из его серого чемоданчика, то, наверное, это были бы тиски, которыми сжимают самую нежную часть тела.
— Пощадите…
— Это не в моих силах, — женщина, наконец, вышла из-за терзающей его глаза яркой лампы. Да, та самая, которая была в школе. Несмотря на то, что он видел ее мгновение, и сейчас его бил трусливый озноб, он не мог не узнать прелестный рот, похожий на упругий бутон.
— Как вы прекрасны, мадам, — прохрипел он.
— Неужели? — усмехнулась она.
— Мадам, пощадите меня… Вы не пожалеете. Я буду вашей собакой, вашим рабом… Пощадите.
— Нет, — покачала она головой.
— Если у вас есть враги, я покончу с ними. Если вы захотите Луну с неба, я ее достану. Не будет у вас более верного слуги, готового для вас на любое преступление.
