— Да зачем вы мне? — усмехнулась она высокомерно.
— Я буду слизывать пыль с ваших ног до самой моей смерти, — он разрыдался.
— Да? — в ее циничной усмешке промелькнуло нечто, похожее на интерес. — Ну что же, начинай!
И он, не медля ни мгновения, рухнув на колени, подполз к таинственной красавице, и стал облизывать ее сапожки из мягкой кожи. На носках сапожек и на каблучках оставались следы уличной грязи — день выдался ненастный — но он старательно слизывал эту грязь, омывая ее ноги слезами животного ужаса.
— Что здесь происходит, мадам командор? — услышал он мужской голос, но ни на мгновение не прервал своего занятия.
— А вот и наш заплечных дел мастер, — промурлыкала женщина. — Ты свободен, Оливер, можешь идти…
«Катюша, дочурка» Давно забытый голос, запах, безнадежно стершийся из памяти — смесь трубочного табака и чего-то еще… так пахло от папиных рубашек, когда он приходил домой после работы и брал ее, маленькую, на руки. «Твои косички растрепались», — журил он ее и, посадив на колени, заплетал ее, цвета горького шоколада, волосы. Катюша млела от его прикосновений: «Папа, папа, а куда мы пойдем в воскресенье?» «А куда ты хочешь?» «В кафе-мороженое». «Значит, пойдем в кафе». Вторая косичка уже заплетена, завязана темно-синяя шелковая ленточка. «Папа, ты где?» «Катюша, не плачь, дочка, я скоро вернусь». «Нет, папа, побудь еще, не уходи, не оставляй меня, мне так плохо без тебя»… Запах табака становится слабее, и вот уже от него остается одно лишь воспоминание, как и от прикосновения родных рук, ощущение их тепла на коже… Папа, не уходи…
— Папа, не уходи, — прошептала она. От слез невыносимо щипало глаза, и она принялась их тереть изо всех сил. Чья-то рука схватила ее за запястье: — Держи ее, босс, не давай раздирать, — и уже другая рука, властная и нежная, сжала ее ладонь.
— Папа, — прошептала она.
— Родная, это я, — она попыталась раскрыть глаза, но не смогла — их невыносимо жгло огнем.
— Больно, — застонала она.
— Я знаю, — сквозь влажную пелену она еле различала лица — они сменяли друг друга, но одно оставалось: — Олег…
— Это я. Катрин, ты помнишь, что с тобой случилось?
— Я была с тобой… в Берси.
— А потом?
— Я все помню.
— Что случилось после того, как вы с Фафниром уехали?
— Мы отправились в Понтуаз за дочкой Антона.
— А потом?
— Он отвел меня к себе домой и ушел за девочкой.
— Фафнир вернулся?
— Нет… Не помню… Кто-то приходил. Но я так хотела спать, сил не было открыть глаза. По-моему, он заглядывал в комнату и звал меня, но я не успела до конца проснуться. Почему мне так плохо?
— Тебя пытались отравить газом, — Олег аккуратно утирал слезы, бесконечно бегущие из-под ее длинных ресниц.
— Кто, Фафнир?
— Думаю да. Он забрал Тони из монастыря и вернулся, чтобы убить тебя.
— Не может быть… Наверно, он обиделся.
— Что? — по тому, как едва уловимо изменились интонации Рыкова, Катрин поняла — тот пришел в ярость. — На что это он обиделся?
— Он… он пытался объясниться… рассказать о своих чувствах, а я не стала слушать.
— Вот как, — протянул Олег. — Обиделся, значит, он. Скажите, пожалуйста…
— Босс, ну-ка в сторону… Aber ein bisschen dalli![492] — ей в руку вонзилась игла. — Вот хорошо. Сейчас тебе станет лучше…
— Что ты ей вколол? — услышала она подозрительный голос Олега.
— Слушай, босс, занимайся своим делом… Я тебя не учу кровь пускать всякой мрази, вот и ты… Nicht auf dem Teller haben![493]
— Что теперь? — Катрин вспомнила — обладательницу этого хрипловатого голоса зовут Бриджит.
— Едем к мадам Перейра, — решительно заявил Олег. — Оставим там Катрин, а там будет видно. Может твоя бабка нам объяснит, что происходит. Если она, конечно, не договорилась с Изабель.
— Подождите… — услышали они слабый голос, — Олег… Подожди. Я вспомнила.
— Что, милая? Что ты вспомнила?
— Он с кем-то говорил. Но второго голоса я не слышала.
