В.: Посмотрите, пожалуйста, тогда на 17-ю статью этого договора или контракта, господин Абрамович, она через три страницы. «Стороны договариваются, что условия этого Договора будут являться частью договора купли-продажи на акции, который будет согласован и подписан до 10 февраля 2000 года». То есть такое впечатление, что намерение в этом документе было такое, что это должен быть правовой контракт, не правда?
О.: Да он как раз был стороной, он просто не был приобретателем, он нас представлял, он представлял, может быть, господина Анисимова. Он организовал так, чтоб мы все за одним столом собрались. И вообще я могу объяснить, что это русская традиция — все, кто участвует в переговорах, должны подписать, что все одинаково это понимают.
В.: Вы утверждаете в параграфе 154, что причина, по которой вы хотели, чтобы господин Патаркацишвили подписал этот договор, потому что вы хотели, чтоб люди знали, что вы на одной стороне, в одной команде, — это так?
О.: Я это и объясняю, что без господина Патаркацишвили я бы не стал этого делать, конечно.
В.: Но, господин Абрамович, все, кто был в этом помещении, кто продавал эти акции, прекрасно знали, что господин Патаркацишвили был, как вы пишете, вашим человеком и был в вашей команде. Ведь именно к нему они обратились, чтобы он вам принес эту сделку, — это ведь так?
О.: Первоначально они к нему обратились, чтобы он уладил отношения между Анатолием Быковым и генералом Лебедем, потому что ситуация, которая сложилась в Красноярском крае с этими предприятиями, вышла из-под контроля. Катализатором этого всего был Олег Дерипаска. Поэтому там сложилась такая ситуация, что кто-то должен был внешне вести переговоры. Потому что между сторонами отношения зашли так далеко, они не могли найти взаимопонимания. Поэтому Бадри выступил переговорщиком. А после того, как стало понятно, что договориться те стороны не могут между собой, он принес эту сделку мне.
В.: Господин Абрамович, ни один из продавцов не мог не знать, что вы участвовали в этой сделке только благодаря Бадри. Ведь это так?
О.: Да, я не отказываюсь от этого. Без Бадри я бы не полез туда. Там каждые три дня кого-то убивали, мне это совершенно ни к чему было, такой бизнес.
В.: А почему господин Швидлер подписался и был как бы стороной этого контракта?
О.: Потому что господин Швидлер вел переговоры, он представлял мою сторону так же, как Патаркацишвили в этом случае.
В.: Господин Абрамович, но я обязан все-таки сказать, что ваше объяснение того, почему Швидлер и Патаркацишвили подписались в качестве стороны, просто является неправдой. Вы понимаете?
О.: Я понимаю, что вы утверждаете, что это неправда, но это правда. Я еще раз хотел повторить, что глазами российского человека тут абсолютно все ясно, особенно если знать контекст.
В.: А теперь вернемся к условиям этого генерального договора. Я хочу, чтобы вы посмотрели на цену, которая была выплачена за эту сделку, значит, шестая статья этого договора содержит таблицу.
О.: То, что я сказал.
В.: Правильно, правильно, но мы знаем, не так ли, что в результате отдельного протокола, который вроде как был подписан 14 февраля, цена покупки в какой-то момент возросла до 575 миллионов долларов.
О.: Да, это так. Я могу пояснить, почему это произошло.
В.: Давайте посмотрим на документ, а потом, если нужно что-то пояснить, мы спросим. И опять, господин Абрамович, мы видим здесь, не так ли, что в этом договоре, либо контракте, либо соглашении вы, Швидлер, Патаркацишвили и компании, которые вы представляете, прописаны как Сторона 1. Вы видите это, да?
О.: Да, я вижу.
В.: В третьем пункте написано: «…таким образом, общая сумма, которую должна уплатить Сторона 1 за акции, указанные в статье № 1 основного Соглашения, увеличивается до 575 миллионов долларов США, и поэтому суммы, которые должны заплатить Стороны 3, 4 и 5, не изменяются». Хотите объяснить, почему цена таким образом возросла?
О.: Да, я хотел бы объяснить. Когда уже все документы были подписаны, когда мы договорились полностью и пожали руки, произошла следующая ситуация: господин Рубен сказал, что, несмотря на то, что у него, если я правильно помню, равная доля в бизнесе с господином Львом Черным, он хочет получить не половину, а какую-то он сумму назвал. И исходя из этого получалось, что Лев Черной, который взял на себя право подписать эту сделку, получал меньше, чем ему причиталось по этому договору. Ко мне пришел Бадри и сказал, что получается так, что это неловко, стыдно, и надо что-то по этому поводу сделать. Лев сказал, что он вопрос поднимать не будет, потому что он дал обещание, но Бадри чувствовал, что мы должны доплатить. Поэтому мы подписали соглашение, по которому мы увеличили стоимость на 25 миллионов. Эти деньги должны были пойти Льву Черному. Некоторые из тех, кто с моей стороны этим занимались, считали, что это нечисто. Некоторые считали, что Бадри с двух сторон зарабатывает, но тем не менее мы все равно подписали этот контракт.
