Именно в это время на Ражицкий пруд прибыл директор имения. Он просмотрел записи и отправился осматривать дамбу, сопровождаемый смотрителем.
Директор заметил, что трава ниже дамбы полегла и покрыта илом.
— Дамба протекла, — заметил он, — ну и порядочки у вас!
— С вашего позволения, — отвечал смотритель Яреш, — дамба не текла, извольте взглянуть.
— Текла, — возразил директор. — Я еще не слепой! Видно же, что трава полегла!
— Прошу принять во внимание, — ответил на это смотритель, — сколько я здесь служу, дамба не текла ни разу.
— Но вот протекла же, — твердил свое директор. — Я ведь вижу: трава полна грязи.
Смотритель Яреш начал выходить из себя:
— Позвольте заметить: мне, наверное, лучше знать, текла дамба или нет. Трава полегла, потому что было половодье, вода из труб залила луга.
— Дамба определенно текла! — решительным тоном произнес директор, хотя в этом деле он разбирался плохо.
Смотритель Яреш разозлился не на шутку:
— А я говорю, не текла. Вы ее как следует осмотрите. По камням сразу видно, текла дамба или нет. Дамба сама за себя говорит, а трава здесь ни при чем.
За этим разговором они дошли по дамбе до щитов затвора, и директор, глядя в черную глубину вод, твердил свое:
— А я говорю, текла.
Это упрямство так рассердило смотрителя Яреша, что он в ярости воскликнул:
— Если вы повторите это еще раз, я сброшу вас в воду!
Директор побледнел, отскочил от края дамбы и произнес, заикаясь:
— Ну-ну, не обижайтесь, я ведь просто так спрашиваю, из любви к порядку. — И спросил, будто вскользь: — Так сколько дней шел дождь?
— Три дня подряд, — ответил смотритель.
— Три дня, м-да, это порядочный срок, — сказал директор и спрыгнул с дамбы. — Думаю, мы увидели все, что нужно.
Они вернулись в башню, и Ярешова, которая, замерев от ужаса, слушала со двора их спор, теперь встретила их с безмятежным видом, словно ничего не случилось.
С тех пор, посещая Ражицкую башню, директор вел себя чрезвычайно любезно, не показывая виду, что может быть недоволен смотрителем. Он его просто боялся.
Однако он обмолвился об этом случае в присутствии чиновников, те рассказали своим женам, жены — знакомым дамам и т. д., пока по всему краю не разнеслось, что ражицкий смотритель хотел сбросить пана директора в воду; при этом рассказчик не забывал добавить:
— Только никому об этом не рассказывайте.
V
Про дуплистый дуб на Ражицкой дамбе
Он рос на краю дамбы, ветви его простирались с одной стороны над водной гладью, а с другой — над лугом, что лежал ниже.
Всходя или закатываясь, солнце всегда видело, как ветви дуба устремляются к небу, хоть был он старый и дуплистый.
Даже впятером его нельзя было обхватить, а в дупле у него могли спрятаться двое.
В его кроне было много птичьих гнезд, воробьиных и зябличьих, а на самой верхушке устроил гнездо аист.
В дупле поселился нетопырь, и вся эта ватага с весны до осени пищала и щебетала на ветвях дуба, воспитывала своих птенцов; он послужил убежищем бесчисленным поколениям.
Из его коры неутомимо пробивались молодые побеги, а корни его пронизали дамбу насквозь.
Прекрасный вид открывался на него со стороны башни. Если выйти вечером из башни, можно было увидеть, как порхают меж его ветвей птицы, лучи заходящего солнца бросали на зеленые листья розовый отблеск, своей тенью дуб накрывал всю дамбу, тень подрагивала на зеркале пруда, и старый дуб сиял в отраженном свете заходящего солнца.
Зимой же, покрытый снегом, напа?давшим на его ветви и набившимся в расщелины коры, он выглядел не менее великолепно. Черная кора выделялась на фоне окружающей белизны, и контрасты света так же радовали глаз, как весной — зелень ветвей, а осенью — всевозможные оттенки отмирающей листвы.
Он служил укрытием при засадах на браконьеров, был чем-то вроде опорной базы, отсюда, из его дупла, можно было обозреть всю поверхность
