В Малетицах был у него отчим, малоземельный крестьянин, который бил его смертным боем. Мать умерла очень рано, и в возрасте десяти лет Матей сбежал из дома и пришел в Ражицкую башню.
— До утра мы тебя здесь оставим, — сказала маленькому беглецу смотрительша, — а утром за отцом пошлем, пусть сам за тобой придет.
Отчим, когда за ним послали, велел передать: «Если оставите мальца у себя, я за вас буду по гроб жизни молиться, потому как малец до того прожорливый, что слопает меня вместе со веем хозяйством; а если приведете его ко мне, я с него семь шкур спущу».
Вот так и вышло, что остался Матей в Ражицкой башне за пастуха. Он пас гусей, скотину, здоровел и становился все ненасытнее.
На выпасе он коротал время, обучая вверенное ему стадо различным штукам.
Гусаков он настропалил нападать на прохожих, клевать их и бить крыльями, козленка приучил бодать незнакомых людей рожками.
Только и слышен был на выпасе голос Матея:
— А ну-ка, гусак, валяй! Давай, козлик!
Молодого бычка он научил бросаться на людей, и тот однажды полчаса гнал гержманского старосту по дороге.
В любое время можно было видеть, как Матей возится со своими подопечными, обучая их нападению.
Он возвращался с выгона усталый от борьбы, весь исщипанный гусаками, избитый, избоданный козлом и бычком — и голодный.
Ел он за двоих, не разбирая еды. Подъедал все остатки и все равно оставался голодный.
Тайком прокрадывался в курятник и пил там яйца, пробирался в кладовку и опустошал ее, не задумываясь над последствиями.
И чем больше он рос, тем прожорливей становился.
Зато он отлично справлялся со своими обязанностями, а когда через несколько лет его произвели в работники, не было никого надежнее и добросовестнее его.
Смышленый по натуре, он внимательно наблюдал жизнь вокруг себя и, подстегиваемый аппетитом, пришел к выводу, что сама природа предлагает ему пищу в довольно широком выборе.
Он ловил зябликов и воробьев и жарил.
Обследовав луга, принялся ловить кротов: их он поглощал в печеном виде.
И наконец однажды он вернулся домой с полным узелком ежей.
— Это тоже надо попробовать, хозяйка, — сказал он смотрительше, — очень неплохая еда может получиться. Еж, он ведь ничего худого не жрет, это животина чистая. Стало быть, хозяйка, я их во дворе освежую.
В тот вечер он лакомился жареными ежами, заедая их большими ломтями хлеба.
— Весь об них искололся, проклятых, — оживленно говорил он, разделываясь с новым блюдом.
— Матей, за тебя никто ведь замуж не пойдет, — сплюнул смотритель, — какая же девушка станет тебя целовать, коли ты ежей ешь?
— Ну и пусть, — отвечал Матей, разрезая свое жаркое мускулистой рукой. — Я думаю, они еще вкусней будут, если их на сале изжарить.
— Славная штука! — довольно вздохнул он, покончив с едой. — Кто бы мог подумать, что у них мясо такое нежное? Как это я раньше не сообразил?
С тех пор Матей усердно охотился на ежей и пришел к выводу, что ежи со свиными рыльцами куда вкуснее, чем ежи с собачьими рыльцами.
— Еж вкуснее ежихи, — толковал он, — а молоденький ежонок — этот вкуснее всех.
Однажды пришел проведать Матея отчим. Этот редкий гость заглядывал к нему примерно раз в пять лет.
Дело было в воскресенье. В послеобеденную пору Матей вернулся со своей охоты на ежей и обнаружил отчима, который сидел в горнице.
Смотритель со смотрительшей ушли куда-то в деревню, и Матей остался в усадьбе полным хозяином.
— Как поживаете, папаша? — радушно спросил Матей, поцеловав отчима в бритую щеку.
— Так, помаленьку, Матей, — отвечал отчим, — ну, а ты-то как, довольны тобой хозяева?
— Вроде довольны, — отвечал Матей.
— Ну вот, повидал я тебя, Матей, — молвил отчим, — теперь можно домой идти.
— Куда же вы, отец, — сказал Матей, — вы, небось, проголодались, а уж я вам сейчас такое кушанье приготовлю, какого вы еще в жизни не едали.
— Это что же такое?
— А вот увидите, папаша, — отвечал Матей, — ручаюсь, вам понравится. Значит, я пошел жарить.
Матей исчез, но вскоре появился снова.
— Сами понимаете, папаша, не могу я вас взять и отпустить просто так, — сказал он, — ведь мы с вами раз в пять лет видимся. А знаете, отец, я уже и забыл, что вы меня когда-то колотили и что мне от вас удрать пришлось, когда я мальчишкой был.
— Чего там старое ворошить, — сказал отчим, — ты, Матей, тогда прожорлив был до невозможности, взял однажды и зажарил двух цыплят.
