пробирались через слой облаков.
На компьютерном экране засветились точки, когда они добрались до блестящей янтарной поверхности.
Гилл заметил:
— Нам осталось совсем немного. Вы отлично поработали, Стен.
Маковский заставил себя сосредоточиться, хотя не был уверен, что не потеряет сознание. Когда они подготовили аппарат к посадке, гравитация ослабла.
На поверхности уже многое было видно. Стен различал разбросанные валуны размером с дом. Быстро приближалось устье реки, широкое и глубокое, и казалось, это удобное место для посадки.
Доктор установил триммеры и начал приземление. Челнок задрал нос, но потом снова выпрямился. Порывы ветра сотрясали его, прибивая к поверхности. Раздался треск, когда они коснулись земли, потом наступил опасный момент, когда аппарат подбросило в воздух. Затем он снова опустился и замер.
Джулия оглянулась по сторонам и произнесла:
— Добро пожаловать на АР-тридцать два. Планета не выглядит впечатляюще, но она сделает всех нас богачами.
— Или мертвецами, — проворчал про себя Стен.
Глава 30
Вернувшись на «Доломит», капитан Хобан наблюдал, как спускаемый аппарат унесся прочь и исчез с экрана. Он чувствовал себя опустошенным и беспомощным. Ему нечего было делать. Мрачные мысли овладели его сознанием.
Капитан думал о самоубийстве. И это не удивляло его. Ему показалось странным, что он не задумывался об этом раньше, в тяжелые дни судебного разбирательства.
Он покачал головой. Тогда что-то поддерживало его дух и веру в хороший исход дела. И ему показалось, будто у него есть такая возможность, когда Стен появился в Джерси, сделал ему предложение, и он снова оказался в космосе. Но у Хобана было плохое предчувствие. В голове роились черные мысли, и то, что Норберт растерзал людей, ухудшило его настроение. Он подозревал, что впереди их ждет много смертей, — возможно, умереть придется и ему. Может, ему не придется кончать жизнь самоубийством.
С другой стороны, он может покончить со всем сейчас. Гилл в состоянии принять корабль. А Стен с Джулией не так уж нуждаются в нем…
Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что он сходит с ума. Он нужен и поэтому должен жить. Ему нечего стыдиться, но все же в глубине души поселился стыд, напоминающий ему механический процесс, которым он не в силах управлять.
Капитана очень мучило то, что его изгнали с корабля. Он сгорал от стыда, вспоминая, как судья разорвал его лицензию. Это было так ужасно, так несправедливо. Возможно, теперь у него нет надежды на восстановление в правах. Он позволил Стену уговорить себя и пустился в эту сумасшедшую авантюру, не продумав последствий. Когда он вернется на Землю — если вернется, — судьи могут не пощадить его. Возможно, он зашел слишком далеко.
Он погрузился в раздумья, и ему очень не понравился стук в дверь его каюты. Теперь, когда приземление произошло, он надеялся на несколько минут уединения. Он даже отложил необходимые записи в вахтенном журнале.
— Кто там? — спросил он.
— Член экипажа Барсук, сэр.
Хобан тяжело вздохнул. Он до сих пор не знал, почему не оставил Рыжика в тюрьме. Наконец он вспомнил, где видел его. Барсук был членом того экипажа, который потерпел аварию на астероиде, и, следовательно, свидетелем его позора.
Проклятье!
Капитану не нравился бывший заключенный: он был хитрым и не вызывал доверия. Хотя — справедливости ради — стоило признать, что пока он не причинял никаких хлопот. Да и вообще, капитану не доводилось знать людей, похожих на Рыжика. Просматривая личные дела членов экипажа, составленные другими капитанами, Хобан вычитал, что Барсук был хитрым субъектом, не соблюдал субординацию и причинял много неудобств. В делах не сообщалось об особых проступках, но в общем характеристика была отрицательной.
— Входите, член экипажа Барсук. Чего вы хотите?
— У меня есть последняя сводка из космоса, сэр.
— Но почему вы просто не положили ее на компьютер, как делаете это обычно?
— Я думал, что вы захотите ознакомиться с ней первым, сэр.
