— Другой способ? — Ассасин насмешливо кашлянул. — Если мой круг выбрал меня для вашей операции, значит, вам необходим только я. И без меня вам не обойтись.
— В этом я вынужден с тобой согласиться. — Келл слегка улыбнулся. Несмотря на первое впечатление, Гарантина нельзя было назвать безмозглым чурбаном. — Я хотел сказать, что мы найдем взаимопонимание.
Эверсор засмеялся, морщась от боли.
— Что ты можешь мне предложить, чтобы я решил отказаться от удовольствия оторвать тебе голову, снайпер?
Виндикар пристально посмотрел в широко расставленные, налитые кровью глаза убийцы.
— Пока еще нет прямых указаний, но лидеры могут собирать нас только по одной причине. Ради одной цели. И мне кажется, тебе бы хотелось присутствовать при поражении этой цели.
Он назвал имя, и под клыкастой маской Гарантина появилась улыбка.
Йозеф крепко сжал кулаки. Это все, что он мог сделать, чтобы сдержаться и не разбить ухмыляющуюся физиономию старшины Лаймнера. Он лишь на мгновение представил себе, как хватает его за сальные пряди волос и швыряет лицом вниз на выложенный плитками пол участка. Ярость вспыхнула с такой поразительной силой, что Йозеф с трудом сдерживался.
А Лаймнер размахивал руками перед лицом Дайга и в который раз обвинял смотрителей в том, что они не доложили обо всем по инстанции и не вызвали поддержку. Подобные тирады продолжались всю дорогу от винодельни «Бласко» до самого участка.
— Вы потеряли подозреваемого, — блеял Лаймнер. — Вы его нашли и тут же потеряли. — Он обернулся к Йозефу: — Почему ты не стрелял? Не пробил ему ногу? Не свалил на землю?
— Я мог просто убедить Сигга пойти с нами, — возразил Дайг. — Он собирался сдаться!
Лаймнер резко повернулся в его сторону.
— Ты что, совсем идиот? Неужели ты ему поверил? — Он стукнул по стопке снимков с мест преступлений, лежавших на его столе. — Сигг играл с вами. Он собирался сделать из вас обоих отбивные, и вы почти позволили ему это!
Йозеф наконец овладел своими эмоциями настолько, что смог заговорить.
— Как ты узнал, что мы здесь? — сердито спросил он.
— Не глупи, Сабрат, — бросил старшина. — Неужели ты думал, что верховный смотритель поручит вам такое важное дело без того, чтобы не следить за каждым вашим шагом?
Йозеф заметил, как при этих словах побледнел Дайг, но не придал этому большого значения. Он лишь продолжал возмущаться:
— У нас имелись надежные сведения из… заслуживающего доверия источника! Мы могли привлечь Сигга к расследованию, а вы навалились целой толпой и все испортили!
— Следи за своими словами, смотритель! — огрызнулся Лаймнер. Он многозначительным жестом провел пальцами по своему служебному жезлу. — Не забывай, с кем разговариваешь!
— Если ты хочешь сам вести это дело, пожалуйста, — не уступал Йозеф. — В противном случае не мешай офицерам, которым поручено расследование.
— Я следовал приказу Телемах, — самоуверенно ухмыльнулся старшина.
Йозеф презрительно скривил губы:
— Что ж, спасибо, что объяснил. Я-то думал, что провалом мы обязаны только твоему нетерпению и недальновидности, но, похоже, проблема в верхних эшелонах.
— Ты забываешься…
— Сэр! — Ворвавшийся в кабинет Скелта помешал старшине закончить фразу. — Он уже здесь! Этот… человек барона.
Поведение Лаймнера изменилось в мгновение ока.
— Что? Но они должны были прилететь только завтра утром!
— Гм, — промычал Скелта, показывая на дверь. — Да. Нет.
Йозеф, обернувшись, увидел за спиной егеря двух человек. Первым был темнокожий мужчина, не уступавший в росте Сабрату, очень похожий на игрока в скрамбол. Его пепельного цвета волосы свободно рассыпались по плечам, а овальный инфомонокль почти полностью скрывал тонкий шрам над правым глазом. Рядом с мужчиной стояла бледная хрупкая женщина с обритым наголо черепом, украшенным разнообразными татуировками. Оба были одеты в зеленую с серебром форму, какую Йозеф видел на Белле Горосп, только на обшлагах мужчины имелся вышитый орнамент, что, вероятно, служило знаком отличия. А на женщине он увидел золотую брошь в виде открытого глаза. В ответ на его взгляд женщина подняла голову, и тогда он заметил легко узнаваемый металлический обруч на шее, словно ошейник для укрощения дикого зверя. На хрупкой женщине этот предмет казался грубым и совершенно неуместным.
