ангелов было так холодно, что зубы продолжали выбивать дробь, даже когда она говорила. Кирена была почти уверена, что изо рта у нее вылетают облачка пара.
— Ты все понимаешь? — спросил ее ангел.
— Да, — солгала она. — Понимаю. — И добавила: — Спасибо, ангел.
Вскоре пришли какие-то люди, чтобы ей помочь. От них пахло душистым ладаном, а голоса звучали приглушенно и заботливо.
Она не знала, как долго они шли. Может быть, пять минут, а может, и все тридцать — в окружающей ее темноте время казалось растянутым. В коридорах было довольно многолюдно. Время от времени она слышала механический лязг доспехов проходивших мимо ангелов. Но гораздо чаще рядом раздавался шелест одежды.
— Кто вы? — спросила она на ходу.
— Слуги, — ответил один из людей.
— Мы служим Несущим Слово, — сказал второй.
Они продолжали идти. Время шло, секунды отмерялись шагами, минуты — случайно услышанными голосами.
— Вот твоя комната, — сказал один из провожатых и повел вперед, прикладывая ее дрожащие пальцы к кровати, к стенам и контрольному пульту на двери.
Он терпеливо обошел с ней все помещение. Ее новую камеру.
— Спасибо, — поблагодарила она.
Комната оказалась небольшой и обставленной весьма скудно. Ей не хватало уюта, но Кирену не тревожила перспектива остаться здесь в одиночестве. Это было своего рода благом.
— Поправляйся, — хором пожелали оба ее провожатых.
— А как вас зовут? — спросила она.
В ответ послышалось только шипение гидравлического привода закрывающейся двери.
Кирена села на кровать — матрац оказался тонким и жестким, как в тюремной камере, — и начался долгий, лишенный всяких событий процесс ничегонеделания.
Монотонность ее существования ежедневно нарушалась лишь приходом сервитора, который приносил ей пищу три раза в день, но отличался нежеланием или неспособностью вдаваться в подробности. Еда всегда была одной и той же: жидкая синтетическая кашица.
— Это отвратительно, — сказала она однажды с улыбкой. — Должна ли я полагать, что в пище содержится достаточное количество питательных и прочих полезных элементов?
— Да, — последовал ответ, произнесенный сухим бесцветным голосом.
— И ты тоже этим питаешься?
— Да.
— Я тебе сочувствую.
Молчание.
— Ты не очень-то разговорчив.
— Нет.
— Как тебя зовут? — сделала она последнюю попытку.
Молчание.
— А кем ты был? — спросила она.
Империум перестал охранять секреты создания сервиторов еще шестьдесят лет назад, и в Монархии они давно стали привычным явлением. Для предназначенной еретикам и преступникам участи употреблялся термин «искупление». Так или иначе, это означало, что мозг провинившегося лишали жизненной силы, а его тело дополняли бионическими устройствами, определявшими дальнейшую деятельность.
Ее вопрос остался без ответа.
— До того, как ты стал этим, — она постаралась, чтобы ее голос звучал как можно дружелюбнее, — кем ты был?
— Нет.
— «Нет» означает, что ты не помнишь, или же «нет» — ты не желаешь говорить?
— Нет.
Кирена вздохнула:
— Ладно, иди. Встретимся завтра утром.
— Да, — ответил сервитор.
Послышалось шарканье ног, и дверь с шипением закрылась.
