— Я сказала, что ты убил друга.
Кирена дотронулась до простенькой серебряной сережки. Аргел Тал догадывался, что это подарок ее любовника — майора Аррика Джесметина.
Несущий Слово ответил не сразу:
— Я пришел просить прощения не за это.
— Я не уверена, что ты мог бы его получить.
Капитан снова поднялся на ноги:
— Я совершил ошибку, поспешив прийти к тебе. Я боялся непонимания между нами.
— Боялся? — Кирена подняла голову и улыбнулась. — Аргел Тал, я никогда раньше не слышала от тебя этих слов. Я думала, страх неведом Астартес.
— Ладно. Это не страх. — В устах любого другого существа эти слова прозвучали бы с запальчивым раздражением, но ничего подобного в голосе Аргел Тала Кирена не заметила. — Я видел больше, чем любой житель Империума. Возможно, я теперь лучше представляю смертность — в конце концов, я видел, куда отправляются наши души после смерти.
— Ты все еще согласен пожертвовать жизнью ради Империума?
На этот раз он ответил без колебаний:
— Я готов пожертвовать жизнью ради человечества. Но никогда не соглашусь отдать свою жизнь ради сохранения Империума. День за днем мы все больше удалялись от империи лжи моего деда. Грядет возмездие за всю ту ложь, которой он ослепил целую расу.
— Приятно слышать, как ты говоришь об этом, — заметила она.
— Почему? Тебе доставляет удовольствие выслушивать, как я поношу власть Императора?
— Нет. Ничего подобного. Но ты снова испытываешь твердую уверенность. Я рада, что ты выбрался из этого… места.
Кирена протянула ему руку, как это делали жрицы Завета, предлагая поцеловать свой перстень с печаткой. Для них обоих это был старый ритуал; поскольку кольца не было, горячие, потрескавшиеся губы Аргел Тала на мгновение прикоснулись к коже на костяшках ее пальцев.
— Все это приведет к войне, — сказала Кирена. — Верно?
— Примарх надеется, что этого удастся избежать. У человечества нет выбора, и он должен быть сделан теми, кто ищет ответы.
— Такими, как ты?
Он снова усмехнулся:
— Нет. Моим отцом и теми его братьями, кому он может доверять. Кого-то можно будет привлечь при помощи обмана, если у них не хватит ума перейти в новую веру. Но наш легион насчитывает множество воинов, наши завоевания обширны, а станут еще больше. Многие пограничные миры Империума скорее откликнутся на призыв воинов Аврелиана, а не Императора.
— Ты… Вы уже все спланировали?
— Войны может и не быть, — сказал он. — Примарх сам отправляется в Великое Око, чтобы лично получить откровения. Очевидно, жизни членов братства Зубчатого Солнца были растрачены и исковерканы ради прелюдии к истине.
Кирена заметила неловкость в его голосе, которую он и не пытался скрывать.
— Ты думаешь, что примарх послал вас первыми из… чувства страха?
Аргел Тал ничего на это не ответил.
— Капитан, прежде чем ты уйдешь, ответь мне еще на один вопрос.
— Спрашивай.
— Почему ты поверил во все это? Миры и преисподняя. Души. Медленное вымирание человечества и эти… чудовища… которые называют себя демонами. Что убедило тебя в том, что это не какой-то трюк ксеносов?
— Эти существа не отличаются от божеств бесчисленных религий, которые возникали и исчезали на протяжении тысячелетий. И в любой цивилизации лишь некоторые боги были великодушными творцами.
— А что, если нам опять солгали?
Было бы так легко ответить, что вера черпает поддержку в самой себе и что человечество всегда было склонно к религии, что почти во всех заново открытых человеческих цивилизациях существовала собственная вера в бесконечное и божественное и что здесь было царство пророчеств — где существа, обладающие могуществом богов, доказали, что именно они призвали повелителя Семнадцатого легиона, выполняя предначертания судьбы.
Неважно, были ли они великодушными творцами или же просто воплощением страхов и надежд смертных. Здесь, в галактике потерянных душ, существовала божественная сила. На краю материальной Вселенной боги и смертные наконец-то встретились, и без своих повелителей человечество обречено на гибель.
Но ничего подобного Аргел Тал не сказал. Он устал от бесконечных объяснений.
— Я помню твои слова, произнесенные после уничтожения Монархии императорским огнем. Ты говорила, что в тот день, увидев вырвавшуюся мощь,
