событий корабельной жизни и отключался после изготавливаемого на судне самогона больше раз, чем мог потом вспомнить.
А еще он лишился зуба в кулачной драке с разъяренным мужем, хотя и заявлял впоследствии, что моральная победа осталась за ним. Учитывая все это, а также предшествующий путешествию образ жизни, было бы справедливо — хотя и не совсем точно — признать, что Исхак Кадин не слишком ревностно относился к своей работе.
Он не считал себя лентяем. Просто было трудно найти вдохновляющие его объекты, только и всего.
Первый пикт, который действительно что-то значил для него, обошел всю Тысяча триста первую флотилию и, по его собственному бесценному мнению, был абсолютно прекрасен. Этот пикт был признан шедевром и сохранен в архивах флотилии, а Исхак Кадин получил благодарность от Алого Повелителя, доставленную курьером.
Когда они приблизились к конечной цели и после полутора лет путешествия вынырнули из утомительных водоворотов варпа, чтобы подойти к боевой флотилии, Исхак не мог воспротивиться желанию запечатлеть этот момент.
Держа в руке стержень пиктера, своим весом и размером напоминавший дубинку, он навел глазные линзы на вид за иллюминатором и стал наблюдать за кораблями, время от времени делая снимки проходивших боевых кораблей.
И вот оно. Серая громада крепости-флагмана лорда Аргел Тала, молчаливая и безмятежная, несмотря на ряды орудий, сокрушавших целые миры.
«Де Профундис». Новый дом Исхака.
Восторженно открыв рот, он делал пикт за пиктом. Один из них — чуть ли не самый первый из серии — изображал флагман на траверзе в великолепной перспективе: бастион имперского могущества из камня и стали. Свет звезд рассыпал редкие блики по мощной броне, а из верхней части поднималась статуя примарха: Лоргар, окруженный ореолом далекого солнца звездной системы, воздел руки к бездне.
Раздался щелчок пиктера, и Исхак Кадин влюбился в свою работу.
Это было три недели назад. Три недели в ожидании следующего приступа вдохновения. Три недели в ожидании сегодняшнего дня.
Ангарная палуба правого борта представляла собой сложнейший лабиринт из десантных кораблей, снующих погрузчиков и грузовых контейнеров, по которому передвигались занятые своими делами бесчисленные сервиторы, техноадепты и члены экипажа. «Громовые ястребы» загружались боеприпасами, и их длинные крылья поникали под тяжестью ракетных кассет, а в орудийные башни подавали ящики с лентами болтерных снарядов. Со всех сторон раздавался лязг, звон и грохот тяжелой техники, не доставлявший никакого удовольствия страдающему с похмелья Исхаку.
В центре этого организованного хаоса находился «глаз бури» — область спокойствия, расчищенная для ожидаемого прибытия. Исхак в числе остальных свидетелей утренних событий стоял на краю этой площадки. Слева от него расположилась группа других летописцев: здесь был Марсин, художник, что-то царапавший в своем блокноте. Луианна, худенькая и бледная малышка, составлявшая целые концерты из разных аранжировок на флейте. И Хеллик, наверняка задолжавший Исхаку некоторую сумму денег после вчерашней игры в карты.
Чем занимался Хеллик? Тоже был композитором? Этого Исхак сказать не мог, но, в какой бы манере этот парень себя ни выражал, в карты он играл отвратительно.
Здесь, безусловно, присутствовала и Блаженная Леди — она стояла среди своих служанок и компаньонок в платье кроваво-красного цвета, которое было бы более уместно на терранском балу, чем на скользкой и потемневшей от масла палубе боевого корабля. На вид ей было не больше тридцати, хотя, если учесть время, проведенное ею в легионе, здесь наверняка имела место не одна омолаживающая операция.
Несколько минут Исхак потратил на то, чтобы ее рассмотреть. Смуглая кожа, хотя и не такая темная, как у самого Исхака, выдавала уроженку пустыни, и было совершенно ясно, почему ее называют блаженной. Он никогда не видел, чтобы кто-то двигался с таким плавным и непринужденным изяществом и с такой приветливой ослепительной улыбкой. Каждый раз, когда она обменивалась словом с кем-либо из своей свиты, казалось, что она улыбается какой-то только им двоим известной шутке.
Исхак тотчас решил, что хочет ее.
В какой-то момент он был уверен, что она обернулась и посмотрела в его сторону. Но ведь говорили, что она слепая? Или это всего лишь ширма? Слухи, придающие дополнительную таинственность?
Почетный караул Имперской Армии тоже соизволил проявить усердие. Офицеры Пятьдесят четвертого Эухарского полка в белых мундирах выстроились ровными рядами; их парадная форма производила сильное впечатление своими пышными украшениями. Каждый офицер рукой в перчатке придерживал эфес висевшей на боку сабли, а свободная рука покоилась на пояснице. В центре переднего ряда Исхак заметил седого и напичканного бионикой генерала Аррика Джесметина.
Генерал пользовался на корабле устрашающей репутацией: все летописцы называли Старого Аррика не иначе как тираном или надзирателем. До сих пор они встречались всего один раз, в коридоре одной из верхних палуб, где новый летописец бродил в поисках источника вдохновения.
Джесметин провел во флотилии шестьдесят лет, и каждый месяц этого срока оставил отчетливый след в его облике. Он ходил с серебряной тростью, а большая часть правой стороны его тела гудела и жужжала бионическими устройствами, скрытыми генеральской формой. Его коротко подстриженная бородка на худом лице казалась полоской пушистого меха вокруг оскала рта, похожего на прореху в старой шкуре.
