— Ну… Мне кажется, это сомнительная выгода. По правде сказать, мне это не нравится. И остальным тоже вряд ли придется по вкусу.
Префект-секретарь отставил свой бокал с дижестивом и похлопал Хавсера по руке. Его юношеские пальцы сжали старческую руку Хавсера.
— Мы все в одном потоке должны двигаться к общей цели — к Объединению. Так сказал Сигиллит, — заявил Эмантин.
— Объединению Терры и Империума, — заметил Хавсер. — А не к буквальному объединению интеллектуальных отраслей человеческой деятельности.
— Доктор Хавсер, если ты будешь возражать, они могут отказаться обновить ваш устав. Ты потратил тридцать лет, чтобы доказать важность сохранения знаний. Теперь в этом убеждены даже многие члены Совета, и процессом должен руководить Администратум Гегемонии. Он должен быть официальным, санкционированным и централизованным.
— Понимаю.
— В ближайшие несколько месяцев я собираюсь передать часть своих обязанностей своему заместителю Генрику Слассену. Ты с ним знаком?
— Нет.
— Я позабочусь о вашей встрече во время завтрашнего посещения фабрики. Познакомься с ним. Он очень способный человек и проведет преобразования так, что у тебя не будет повода жаловаться.
— Понимаю.
— Отлично. Еще раз поздравляю тебя с этой значительной наградой. Пятьдесят лет? Надо же!
Хавсер понял, что его аудиенция закончилась. И напиток в бокале тоже.
— Неужели так долго?! — воскликнул он, выходя вместе с Астартес из зала с очагами в темные, продуваемые сквозняками переходы Этта.
Вокруг них завывал ветер. Левый глаз без света костров снова утратил зрение.
— Ты спал, — ответил рунный жрец.
— Ты сказал, что прошло девятнадцать лет, но ведь ты имел в виду фенрисийские годы, верно? Ты говорил о великих годах?
— Да.
— А они в три, в четыре раза длиннее терранских!
— Ты спал, — повторил рунный жрец.
Вышнеземец ощутил головокружение. Внутренняя дезориентация была настолько сильной, что вызвала тошноту. Он боялся, что его вырвет или даже что он упадет в обморок, но еще больше боялся проявить слабость перед Астартес. Он боялся самих Астартес. Страх только усилил головокружение.
За его спиной шагали трое: рунный жрец, Варангр и еще один Астартес, имени которого вышнеземец не знал. Скарси не проявил никакого желания пойти с ними. Он вернулся к игровым доскам, словно вышнеземец был мелкой помехой, которая отвлекла его от более важного дела, как, например, расстановка костяных фигурок на инкрустированных досках.
По пути Астартес легкими шлепками по плечу указывали ему, когда надо было сворачивать направо или налево. Его вели через каменные склепы и базальтовые залы, гулкие пространства, высеченные в граните, и мрачные пустынные погребальные залы с костяными панелями. Все эти места он видел в зеленоватом сиянии правого глаза, а левый регистрировал лишь непроницаемую тьму. Ни в одном помещении не было ни души, и слышалось лишь заунывное стенание ветра. Как будто они проходили могилы, могилы, ожидающие мертвецов, гигантские склепы, подготовленные к колоссальной жатве смерти, ждущие миллионов павших воинов, которых принесут на щитах к месту последнего упокоения. Миллионов. Миллионов миллионов. Легионов павших.
И ветер репетировал роль главного плакальщика.
— Куда мы идем? — спросил вышнеземец.
— Встретиться со жрецами, — ответил Варангр.
— Но ведь ты и есть жрец, — заметил вышнеземец, полуобернувшись к Охтхере.
Варангр легонько толкнул его в спину, принуждая идти дальше.
— С другими жрецами, — добавил Варангр. — Иного рода.
— Какого иного рода?
— Понимаешь, иного, — произнес незнакомый Астартес.
— Не понимаю. Не знаю, — сказал вышнеземец. — Ничего не понимаю, и, кроме того, я замерз.
— Замерз? — повторил Варангр. — После тех мест, где он побывал, он не должен чувствовать холода.
— Это хороший знак, — заметил второй Астартес.
— Дай ему шкуру, — велел рунный жрец.
— Что? — удивился Варангр.
— Дай ему шкуру, — повторил рунный жрец.
