собеседниками, как змея выползает из старой шкуры; все сразу поняли, что время, отведенное для их короткой аудиенции, закончилось.
— Каспер, — произнес Эмантин.
— Сэр.
— Мои поздравления по поводу награды. Достойный приз.
— Благодарю. Благодарю, сэр. Это мой агент, Исаак Василий.
Эмантин не реагировал на такую мелкую сошку, как Василий. Хавсер чувствовал, что префект-секретарь и с ним общается только по той причине, что должен это делать. Эмантин увлек Хавсера к окну.
— Тридцать лет, — заговорил Эмантин. — Неужели с тех пор, как все это началось, прошло уже тридцать лет?
Хавсер предположил, что префект-секретарь имеет в виду Консерваторий.
— На самом деле уже почти пятьдесят.
— Неужели?
— Мы считаем основанием Консерватория тот день, когда на конклаве в Лютеции был принят первый устав, и с тех пор прошло действительно тридцать лет. Но еще двадцать лет потребовалось на то, чтобы запустить этот процесс. Примерно пятьдесят лет назад я обратился в твой офис, чтобы обсудить первые шаги. Это было в Карелии. В улье Карелия. Ты был там с миссией, и я долгое время общался с твоими помощниками. Несколько лет я вел с ними переговоры, пока не встретился с тобой в первый раз, и тогда…
— Пятьдесят лет, да? Подумать только! Говоришь, Карелия? Как будто из другой жизни.
— Да, похоже. Да, как я уже сказал, я работал с твоими помощниками, чтобы привлечь внимание к проблеме. Уверен, я им здорово надоедал. Одного звали Долинг. Еще я помню Баранца и Бакунина.
— Я их уже не помню, — сказал префект-секретарь.
На его лице застыла улыбка.
Хавсер отпил еще глоток амасека. Напиток слегка согревал и придавал силы. Взгляд ученого упал на руку Эмантина, держащую хрустальный сосуд с каким-то дижестивом. Рука выглядела превосходно. Чистая, со свежим маникюром, надушенная и изящная. На белой коже ни пятнышка, ни единой морщинки, кисть пухлая и мягкая. Никаких признаков воздействия возраста, ни дряблости, ни пигментных пятен, ни обесцвеченных участков. Чистые ногти. Это не скрюченная с выступающими венами рука старика ста девяноста лет, каким на самом деле был префект-секретарь Гиро Эмантин. Это рука молодого человека.
Хавсер задумался, не потерял ли кто-то из юношей свою руку? При этой мысли он тихонько хихикнул.
Конечно, префект-секретарь для омоложения пользовался лучшими достижениями терранской науки. Эти процедуры стали настолько сложными, что уже не выглядели просто омоложением. Это Хавсеру в его шестьдесят лет подкачали коллагена, заполнили морщины и складки дермальным веществом, придали коже «здоровый» оттенок загара нанотическими пигментами, почистили глаза и внутренние органы, поправили подбородок и щеки, так что он стал похож на свой ретушированный гололитический портрет. Эмантин, похоже, прошел курс генной терапии, трансфиксии, получил скелетно-мускульные трансплантаты, имплантаты…
Возможно, это на самом деле рука молодого человека, возможно, его улыбка такая натянутая из-за пересадки кожи.
— Ты не помнишь ни Долинга, ни Бакунина? — спросил Хавсер.
— Ты сказал, что это младший персонал? Это было так давно. Все они поднимались по карьерной лестнице, продвигались и переводились в другие места. За всеми не уследишь. Это невозможно, когда у тебя в подчинении персонал в восемьдесят тысяч. Я не сомневаюсь, что сейчас они сами управляют городами-мирами.
Возникла неловкая пауза.
— В любом случае, — заговорил Хавсер, — я благодарен тебе за поддержку идеи создания Консерватория, и неважно, тридцать лет назад это было или все пятьдесят.
— Ха-ха, — усмехнулся Эмантин.
— Я ценю твою помощь. Мы все ее ценим.
— Я не могу приписать себе эту заслугу.
«Конечно, не можешь, черт тебя побери», — подумал Хавсер.
— Но идея всегда казалась мне достойной, — продолжал Эмантин, словно уже забыл о своей скромности. — Я всегда говорил, что идея ценная. В стремлении построить лучший мир очень легко пропустить нечто важное. Некоторые называли эту задачу неприоритетной. Потребности — а зачастую они предусмотрены бюджетом — Объединения и консолидации почти не оставляют средств на нужды Консерватория. Но мы не забросили ее. И что мы теперь имеем? Тридцать тысяч сотрудников по всему миру?
— Это только чиновников. Если учесть внештатных помощников, археологов и тех, кто работает на других планетах, наберется около четверти миллиона.
