Энергия, овладевшая Аник Сарашиной, была настолько мощной, что не только уничтожила весь хор «Прим», но частично просочилась в коллективную психику Башни Шепотов. Ее бесконечно малые фрагменты отложились в сознании каждого, кто услышал пронзительную сладкозвучную песню, и те же фрагменты были поглощены шепчущими камнями.
А оттуда они просочились в сумрачные владения криптэстезианцев.
Для того, чей разум не был настроен на тайную схему, поддерживающую Галактику, эти фрагменты могли показаться ничего не значащими помехами в виде случайных образов, абсурдных метафор и смазанных аллегорий.
Но Эвандер Григора все понимал, и в каждом новом кошмарном видении, извлеченном из Потока, он замечал крохотные элементы Схемы, словно пророки и безумцы всей Галактики в едином вопле выплеснули все свои бредни и стремления. Схема разворачивалась здесь, прямо перед ним, а ключ к разгадке тайны, которую он изучал на протяжении всей своей сознательной жизни, был скрыт в мозгу Кая Зулана.
Сарашина говорила, что она передает предостережение. Но кому оно предназначено? И что это за предостережение, если его не огласили с самой высокой башни во весь голос, а спрятали в сознании больного телепата?
Истинная суть была где-то рядом, скрывалась в ночных кошмарах астропатов, и Григора был твердо намерен ее отыскать. Нейролокуторы Легио Кустодес не добились успеха, пытаясь вытащить секрет Сарашины из головы Зулана, но этот секрет оставался и в самой Башне Шепотов, в этом Григора не сомневался.
Чтобы его отыскать, нужно только время.
Глава 12
ВНУТРЕННИЙ ВРАГ
БРАТСТВО ТЩЕСЛАВИЯ
ОБЕЩАНИЕ ВЫПОЛНЕНО
Уттам Луна Хеш Удар наблюдал за смертными солдатами, катившими раздатчик питания по мосту на парящий в центре Кхангба Марву остров, и, несмотря на защищавшие от подземного холода доспехи, ощущал неприятный озноб. Со скрывавшегося во тьме потолка пещеры сеялась мелкая морось, капли влаги конденсировались на лезвии его алебарды, мгновенно испарялись силовым полем и шипели при этом, словно невидимые змеи.
Так недолго и разрядить оружие, а в окружении врагов несколько секунд, требуемых для подзарядки, могут стоить ему жизни. Рядом с ним стоял Сумант Гири Фалгун Тирта, и его алебарда тоже шипела в туманной сырости пещеры. Кустодий поднял голову, и по золотым пластинам шлема покатились капли воды, похожие на слезы.
— Дождь внутри горы, — заговорил он. — Никогда не видел ничего подобного.
— В мире над нами похолодало, — заметил Уттам. — Что бы это значило?
— Гора плачет, — сказал Тирта.
— Что?
Тирта пожал плечами, словно сомневаясь, стоит ли продолжать.
— Выкладывай, — приказал Уттам. — Что тебя беспокоит?
— Я читал историю Кхангба Марву, — сказал Тирта. — Там говорится, что в день побега Заморы гора плакала.
— Сегодня никто не сбежит, — заверил его Уттам. — Только не в нашу смену.
— Как скажешь, — согласился Тирта.
Хотя его лицо скрывалось под шлемом, Уттам чувствовал в его позе томительное напряжение.
— Пошли, — сказал он. — Не позволяй подземному конденсату отвлекать воинов Легио Кустодес от службы.
— Конечно, — ответил Тирта, увидев, что солдаты подтянули раздатчик на островок.
Неожиданно блуждающая волна от мощных генераторов, удерживающих на весу скалистый остров, вступила во взаимодействие с репульсорным полем, и массивный раздатчик качнулся. Солдат в сером плаще Уральских Владык Шторма, незначительно пострадавший от разряда, сердито выругался и выпустил свою ношу.
— Проклятье, смотрите, что вы делаете, — огрызнулся он.
— Держи нормально свой конец, и ящик не будет раскачиваться, — сказал его напарник, ветеран-сержант Цитанского Эскорта, элитного подразделения пилотов, базировавшегося в Байконурском кратере.
— Я и так держу половину твоего веса, — сказал солдат.
Уттам вспомнил, что его зовут Натараджа и что до сих пор он считался одним из самых надежных членов команды.
