удивительных мирах, но она постаралась прогнать ностальгические мысли.
— Нам предписано находиться только в своих комнатах или в Убежище. Для того чтобы посещать другие места, требуется разрешение.
— И кто должен выдавать разрешения? — поинтересовался Локен.
— Не могу сказать точно, — пожала плечами Мерсади. — В указе говорится о необходимости направлять заявки в канцелярию Совета Луперкаля, но, что бы это ни означало, никто не смог добиться никакого ответа.
— Это, должно быть, неприятно, — произнес Локен, и от такого обыденного замечания Мерсади ощутила приступ гнева.
— Конечно, неприятно! Мы не в силах описывать Великий Крестовый Поход, если не будем встречаться с его участниками. Мы едва можем на них взглянуть, и то лишь иногда, не говоря уже о том, чтобы поговорить.
— У тебя есть возможность сделать это здесь, — сказал Локен.
— Да, безусловно. В вашем обществе я отлично научилась сидеть тихо и не привлекать к себе внимания, капитан Локен. Хорошо хоть, теперь вы тренируетесь в одиночестве.
Мерсади уловила боль в глазах Локена и тотчас пожалела о своих словах. Раньше она почти всегда заставала его в компании других офицеров — самодовольного Седирэ, чьи жесткие безжизненные глаза напоминали взгляд океанского хищника, Неро Випуса или собрата по Морнивалю — Тарика Торгаддона. Но сейчас Локен один сражался с сервитором. Вышло это намеренно или случайно, Мерсади не знала.
— Как бы то ни было, — продолжала она, — для нас все стало намного хуже. Никто не желает с нами разговаривать. И мы больше не знаем, что происходит.
— Мы на пороге новой войны, — сказал Локен и, отложив доспехи, прямо посмотрел ей в лицо. — Флотилия направляется к месту встречи, где мы объединимся с другими Легионами Астартес. Предстоит очень сложная кампания, и, возможно, Воитель просто перестраховывается.
— Нет, Гарвель, — возразил Зиндерманн. — Все совсем не так, и я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не видеть, что ты и сам в это не веришь.
— Вот как? — сердито бросил Локен. — Вы считаете, что так хорошо меня изучили?
— Достаточно хорошо, Гарвель, — кивнул Зиндерманн. — Достаточно хорошо. Они давят на нас. Давят все сильнее. Не каждому дано это заметить, но так оно и есть. И ты сам это понимаешь.
— Разве?
— Игнаций Каркази, — напомнила ему Мерсади.
Локен поморщился и отвел взгляд, не в силах скрыть огорчения, вызванного воспоминанием о смерти Каркази, мятежного поэта, которому он покровительствовал. Игнаций Каркази доставлял ему немало неприятностей и раздражал своей несдержанностью, но он был единственным человеком, который осмеливался говорить и писать столь необходимую правду.
— Говорят, что он покончил жизнь самоубийством, — заговорил Зиндерманн, не желая, чтобы сожаления Локена отвлекли его от поднятой темы. — Но я не знал другого такого человека, который был бы настолько убежден, что Вселенная должна услышать его стихи. Он пришел в ярость после кровопролития на посадочной палубе и написал об этом. Он приходил в ярость по поводу многих других вещей и не боялся рассказывать о них. Теперь он мертв, и не только он один.
— Не только он? — воскликнул Локен. — А кто еще?
— Петронелла Вивар, эта несносная аристократка-летописец. Говорили, что она стала Воителю ближе, чем кто-либо другой, и вот она пропала, и я не думаю, чтобы она вернулась на Терру.
— Я помню ее, но вы вступили на скользкий путь, Кирилл. Надо быть очень уверенным, чтобы выдвигать подобные обвинения.
Зиндерманн не дрогнул под взглядом Локена.
— Я уверен в том, что все, нарушившие волю Воителя, умирают не своей смертью, — сказал он.
Итератор казался очень маленьким и хрупким рядом с капитаном, но Мерсади не могла не испытывать гордости, видя, как твердо он противостоит воину Астартес в споре и говорит неприятные для того вещи.
Зиндерманн помолчал, предоставляя Локену время, чтобы отмести обвинения и напомнить о том, что сам Император избрал Хоруса Воителем, поскольку лишь ему мог доверить распространение Имперских Истин. Напомнить о том, что любой из Сынов Хоруса сотни раз был обязан Воителю своей жизнью.
Но Локен ничего не сказал, и у Мерсади заныло сердце.
— Обо всем этом я читал столько раз, что сосчитать трудно, — продолжил Зиндерманн. — Например, в «Хрониках Уранана». Все тираны начинали с устранения тех, кто поднимал голос против. Верховные Лорды Индонезика в Темные Века поступали точно так же. Можешь мне поверить, Век Раздора наступил в тот момент, когда умолкли голоса всех сомневающихся, а теперь то же самое происходит и с нами.
— Кирилл, я всегда ценил в вас сдержанность ученого, — сказал Локен. — Вы взвешивали все аргументы и никогда не пренебрегали ими ради собственных домыслов. Скоро начнется война, у нас и так слишком много врагов, чтобы искать еще новых противников. Это занятие может оказаться очень опасным, и, скорее всего, результат поисков вам не понравится. Я не хочу, чтобы кто-то из вас двоих навредил сам себе.
