— Тогда, увы…
— Три легиона сражались во имя Императора и ныне истреблены. Нас бросят, забудут о жертве? Ты отдашь предателям абсолютную победу? Никто не расскажет об этом дне на Исстване-V?
Аттик выругался. Он проклинал Кеедама, проклинал всю галактику.
— Рулевой… — Дорин задумался, выбирая слова. — Курс на перехват. Мы возьмём их на борт.
Он ненавидел ту часть души, которая возрадовалась решению. Если бы и её можно было заменить бионикой!
«Веритас Феррум» шёл на сближение с «Громовыми ястребами». С обоих бортов приближались грозные линкоры Сынов Хоруса и Детей Императора. Вокруг Железных Рук смыкалась удавка.
Крейсер ещё замедлялся, чтобы принять на борт корабли, а предатели уже открыли огонь.
Посадочная палуба правого борта закрывалась, когда в левый ударили торпеды, и без того ужасные повреждения стали катастрофическим.
Грохот взрывов посрамил бы любой гром. Через командный интерфейс Аттик чувствовал раны корабля так, словно его рёбра царапал нож, а клаксоны на мостике «Веритас» выли от боли. Но у Железных Рук ещё был вектор спасения. Аттик ударил по ограждению кафедры.
— Вперёд!
«Веритас» летел. В борту зияла огромная пробоина. Из неё в пустоту вытекал воздух, пламя и крошечные одоспешенные фигуры.
Корабль содрогнулся от удара ещё двух торпед. Гальва согнулся на посту так, словно экраны были его врагами, и он хотел их задушить.
— Пламя распространяется, капитан! Больше сотни легионеров погибли в пустоте.
— Что во много раз больше вместимости ястребов. Уверен, наши гости того стоили. Вот оно. Окончательное изгнание милосердия из души, запоздавшая на одну битву гибель последней слабости. И теперь, когда остался лишь один отчаянный путь, Аттик ощутил могильное спокойствие.
— Совершить прыжок.
Сержант уставился на него.
— Капитан, наш корпус пробит!
— Совершить прыжок! Немедленно!
Варп-двигатели «Веритас Феррум» изрыгнули пламя, повреждённый корабль взвыл, смещаясь между реальностями, и Аттик заглянул в пасть будущего — такого же неуверенного и безжалостного, как и он сам.
Гай Хейли
Бей и отступай
Кто-то точил клинок.
Когда-то сынов Ноктюрна было много, но теперь осталось лишь четверо. Брат Джаффор, угрюмый Гефест, беспокойный Га’сол и безмолвный До’нак. Они притаились среди скал над тропой. Друг друга они знали плохо — сама их встреча в безумной бойне стала чудом. Они шептали. Уже много дней воины не осмеливались использовать общую вокс-сеть, а их голоса были едва слышны сквозь ветер и лязг точильного камня. Га’сол расправил плечи, разминая затёкшие руки.
— Когда они придут?
Джаффор поднял руку, призывая его к тишине.
— Терпение, бой близок.
— И не дёргайся. Так ты можешь выдать нас врагам.
Лицо Га’сола покраснело от слов Гефеста.
— Простите, господа.
— Не извиняйся. Твоё обучение должно было бы быть другим, но так ты станешь сильнее.
До’нак точил клинок.
Скаут кивнул. Гефест невесело усмехнулся.
— Угу… если мы выживем.
Старый воин не был терпелив с юнцом. Джаффор не знал, было ли дело лишь в гневе или недавних зверствах.
— Брат, помни о духе грядущего боя.
— А кто вспомнит о наших духах? Мои сны преследуют образы ужасного предательства — братьев, убитых теми, кого они звали друзьями.
— Просто позаботься о юнце.
