— Я имела в виду музыку вашего народа, — объяснила Рианна. — Мне говорили, что она особенная. Надеюсь, я что-нибудь услышу.
— На сегодняшнем торжестве будут музыканты, — заверил ее Дусан. — В честь прибытия Темных Ангелов наши правители организовали всепланетное празднество. Уверен, когда мы посетим торжество, ты услышишь музыку, достойную записи. Это известие тебя радует?
— Да, я рада, — ответила Рианна.
Она уже заметила некоторую напряженность в разговоре сарошанцев, еще не совсем освоившихся с тонкостями недавно изученного наречия. В некоторых других мирах, как только объявлялось, что местное население обязано выучить готик и использовать его в качестве государственного языка, часто возникала враждебная реакция.
На Сароше, напротив, государственный язык Империума встретил самый теплый прием. Рианна уже видела в Шалоуле несколько дорожных знаков, написанных на готике, и, как говорили, ученые уже приступили к переводу на официальный язык Империума самых известных литературных трудов.
Этот факт еще раз подтверждал добрую волю народа Сароша, проявленную с момента появления на орбите имперских кораблей. И Рианна снова поразилась несуразности возникшей ситуации. Несмотря на добродушный прием, оказанный жителями Сароша силам Империума, их планете до сих пор отказывали в официальном подтверждении Согласия.
Рианне были известны распространившиеся по флотилии слухи о чудовищной бюрократии Сароша, но она считала, что имперская бюрократия ничуть не лучше. Сарошанцы снова и снова демонстрировали свою добрую волю и миролюбивые намерения и всячески подтверждали свое желание стать частью человеческого братства.
Как же можно было им не доверять?
Кургис настаивал, что сарошанцам нельзя доверять. И уже после неполного дня, проведенного на орбите Сароша, Захариэль и сам почувствовал, что Белый Шрам дал ему дельный совет насчет обитателей этой планеты.
У него не было никаких доказательств в подтверждение этой догадки. Всего лишь инстинктивное ощущение, предчувствие, рожденное его растущим псионическим потенциалом.
Если бы Захариэля попросили высказать свое мнение о Сароше, он бы не нашел ничего, что оправдывало бы его сомнения. Обычно он был более доверчив. Он был благородным человеком, но одним из его недостатков, из-за которого он частенько попадал в ловушки, была вера в благородство всех окружающих.
Немиэль обладал более подозрительным складом характера и всегда пытался разузнать о мотивах других людей. Захариэль принимал всех такими, какими он их видел. Как истинный воин, он питал отвращение к лицемерию и двусмысленности. И все же, не имея ничего, что оправдывало бы его реакцию, он с первой же встречи отнесся к сарошанцам с недоверием.
Возможно, причиной тому были их маски.
Постоянное ношение масок являлось для взрослых и детей Сароша нормой общественного поведения. За исключением самых интимных и личных моментов жизни, сарошанцы всегда скрывали лица — не только на публике, но и в собственных домах. Захариэль слышал о многих необычных традициях в заново открытых мирах, но привычка сарошанцев постоянно носить маски казалась ему самой удивительной.
Эти личины были твердыми и украшались золотом. Они полностью закрывали лицо, оставляя открытыми лишь уши и волосы, и каждая маска обладала привлекательными чертами стилизованного лица, одинакового и для мужчин, и для женщин. Они напоминали Захариэлю принятые в некоторых мирах посмертные глиняные слепки, снятые с голов только что усопших людей.
Подобные изображения всегда оставляли в его душе ощущение какой-то пустоты. Они повторяли размеры и очертания лица, но после смерти не могли передать истинную сущность человека, с которого снимался слепок. В них недоставало жизни, выразительности, мелких деталей, что превращало посмертные маски почти в карикатуры.
Те же самые чувства вызывали маски сарошанцев. Захариэль был уверен, что поэт смог бы отыскать стихотворные метафоры и объяснить, что те скрываются за своими масками от жизни, но сам он видел только существующий в обществе обычай всеобщей скрытности.
Захариэль не был поэтом, но и он понимал, что лицо — это важный элемент человеческого общения; оно тысячами мимолетных изменений выдавало настроение и чувства своего владельца. А в общении с сарошанцами представителям Империума было отказано в источнике важной информации и приходилось иметь дело с пустыми, постоянно улыбавшимися фасадами.
Нет ничего удивительного, что в процессе приведения к Согласию возникли трудности.
Кроме того, источником сомнений стало уголовное делопроизводство Сароша, вернее, его полное отсутствие.
И на этот факт внимание Захариэля обратил Кургис.
— У них нет тюрем, — сказал Белый Шрам на праздновании передачи командования. — Одна из наших наблюдателей заметила это, исследуя результаты съемок Шалоула с воздуха. Она проверила карты всех других поселений и обнаружила то же самое: никаких тюрем, ничего похожего на места содержания заключенных.
— Не во всех мирах преступников держат в тюрьмах, — заметил Захариэль.
