— Кто? — ответил Лоримарр. — Ты первая живая душа, которую я вижу.
— Не лги мне. — Я хотел дать ему отведать клинка, но быстро осознал бесплодность пытки. Этот пёс будет её только наслаждаться. — Воин, с которым я пришёл на корабль, такой же Саламандр, как я. Где он?
— До тебя здесь никого не было.
— Лжец! — я потряс мечом, показывая острые зубья, и представляя, как они вонзятся в плоть, терзая её. Если это поможет добиться правды, я буду истязать его, как он истязал бесчисленное количество моих боевых братьев.
Лоримарр с трудом, но усмехнулся, показывая, как мало его беспокоит моя угроза.
— Что ты можешь сделать, кроме того, что убить меня? — сказал он. — Никакой клинок не развяжет мой язык. Тебе нечем меня испугать.
— Кроме того, — добавил, становясь серьёзным, — я не лгу. Ты первая живая душа, которую я вижу, — повторил он, и на губах появилась злобная улыбка, — но слышал я многих. Твои родичи умирали медленно… и кричали, взывая к своему отцу.
Моё терпение кончилось, и я уже почти ударил его, обрывая жалкую жизнь, когда кто-то сказал: «Брат».
Я повернулся и в конце коридора увидел окутанного тенью Усабиуса.
— Я думал, что ты мё…
— Сюда, — угрюмо сказал он и пошёл, указывая путь.
Лоримарр проследил за моим взглядом и, снова посмотрев на меня, начал неудержимо хохотать.
— Восхитительно, — прохрипел сквозь слёзы, боль и наслаждение. — Изысканно.
Это безумие убивало его, хотя не думаю, что смерть как-то беспокоила предателя.
Я проигнорировал ублюдка и пошёл за Усабиусом.
Рууман был прав насчёт выхода, но, когда я прошёл через дыру, меня там не встретил. Вместо него я увидел Усабиуса, стоящего метрах в сорока от корабля.
Стоял ко мне спиной, не двигаясь, и смотрел как заворожённый на что-то, присыпанное чёрным песком.
Когда я приблизился, то постарался отгородиться от безумного смеха, раздающегося изнутри десантного корабля, одновременно от всей души желая Лоримарру сдохнуть.
— Я тоже хотел убить его, — сказал мне Усабиус. Я посмотрел через его плечо на то же, что и он.
— Тогда почему не убил? — спросил я, осознав, что смотрю на шлем, частично погребённый в почве Исствана.
— Потому что нашёл это.
Бесконечно изящный, настолько тонко и прекрасно сделанный, что от одного вида на глаза наворачивались слёзы… Я понял, что так очаровало брата.
Перед нами лежал шлем примарха, шлем Вулкана.
Одно короткое жуткое мгновение я надеялся, что внутри не будет головы, но, когда наклонился поднять его, увидел, что не было крови, никаких признаков повреждений, даже никаких следов борьбы.
Это был просто великолепный шлем, брошенный в грязь.
Когда я коснулся его, мои пальцы дрожали, и я почти почувствовал, как сама закалённая в огне сталь излучает сущность моего отца. Руки Вулкана создали этот фрагмент брони, и какая-то часть его обаяния и мощи всё ещё наполняла шлем. В тщательно отделанной, внушающей страх личине, похожих на драгоценные камни ретинальных линзах, позолоченной пасти, плоской морде — везде я видел лицо. Это было лицо Вулкана, лицо, которое я видел на поле боя снова и снова, лицо войны. И сейчас от взгляда на него, лишённое жизни, меня бросало в дрожь. Хотя шлем и лежал на песке уже много часов, может, даже и дней, шлем был всё ещё тёплый, будто недавно из кузни. Даже через керамит перчатки я чувствовал его жар, который прогнал холод и придал мне сил.
За первоначальным подъёмом накатилось тихое отчаяние. И, когда я бережно примагнитил шлем Вулкана к поясу, то понял, почему Усабиус его не подобрал.
— Наш примарх никогда бы не оставил здесь шлем добровольно. И если здесь нет его тела, и никаких доказательств смерти, то… — я встал и повернулся.
…То его взяли в плен, и он где-то в другом месте, — завершил мою мысль брат.
— Как же мы найдём его?
Усабиус медленно покачал головой, и моё чувство поражения только усилилось.
— Я не знаю, Ра'стан. Десантный корабль был нашим компасом. Без него у нас нет отправной точки, ничто не укажет нам путь. Без него мы…
…Потеряны, брат, — закончил я.
О появлении Руумана дал знать лязг тяжёлых шагов по крыше корабля. Сотворённый задержался и, когда я увидел магнокуляры в его руке, то понял, почему.
