— В этом все и дело, — ответил он. — Я никому не доверю управление этой работой. Я так долго занимался ею. Я… никому не доверяю… Даже тебе, дорогая леди.
— Потому что я не способна? — фыркнула она, хотя и насмешливо.
Его ответ был по обыкновению честным.
— Потому что ты немолода, леди Ойтен. Ты — пожилой человек. Я не знаю, сколько еще времени ты будешь оставаться подле меня. Я не могу полагаться на твое присутствие здесь, а больше никому не доверяю.
— Хороший ответ, — заметила она. — Но, вот что… я знаю вас с детства, Робаут. Я знаю, когда вы осторожно обращаетесь с правдой. Сейчас тот самый случай. При всей вашей логике, ни один из сказанных вами аргументов не является истинной причиной, по которой вы не объявите себя имперским регентом.
— Неужели?
— Вы знаете об этом.
Примарх вздохнул.
— Тогда позволь мне сказать это один раз. Я не могу построить империю и занять трон, даже если я единственный кандидат. Это попахивает спесью, высокомерием, чрезмерной гордыней и глупыми амбициями.
— Это попахивает Хорусом Луперкалем, — подытожила она.
— В самом деле. Это принизит меня в глазах тех, кто все еще уважает меня и просто подтвердит сомнения тех, кто не уважает. «Посмотрите на Жиллимана, — скажут они. — Воспользовался кризисом и объявил себя королем. Посмотрите на его недостойное желание. Посмотрите, как быстро воспользовался тяжелой ситуацией!»
— Я рада слышать, что вы, наконец, признаете свои опасения, — сказала Ойтен. — Но это единственное
— Но в этом случае теория отвратительна, — сказал он. — Я держусь за надежду, что ко мне все еще может прибыть другой брат. Рогал, о звезды, но я
— И если они согласятся, это придаст законную силу Секундус, — кивнула она. — Их поддержка подкрепит ваш выбор.
— Любой верный сын, — пробормотал Жиллиман. — Я бы немедленно принял любого верного сына.
— Даже Русса? — спросила она.
Жиллиман засмеялся.
— Он варвар, — сказал примарх, — но при этом король. И он настолько верен, что посрамит всех нас. Да, даже Русса. Возможно, нам нужен воистину свирепый монарх, чтобы помочь во время этого нового раздора.
— А вы, в качестве его совести, будете хранить его корону чистой, — сказала она.
— Конечно, — ответил Жиллиман. Он снова глубоко вздохнул и огляделся. — Прикажи персоналу Резиденции убрать комнату. Вычистите ее. Заново обустройте. Я проголодался. Думаю, этой ночью я отужинаю с Волками.
Примарх посмотрел на управляющую.
— Расслабься, Тараша, — сказал он, — к утру я приму решение. Если я соберусь объявить себя регентом, ты скоро об этом узнаешь, и мы сможем приготовиться к заявлению.
— Никто другой не подходит для этого, милорд, — сказала Ойтен.
— Никакого другого просто нет, — ответил он. — Поэтому полагаю, что это им придется стать мне.
Сгоревший труп, который упал на южный округ Магна Макрагг Цивитас, был отправлен в закрытый, недоступный блок на нижних уровнях медицинского корпуса Резиденции. Доступ на эту территорию был ограничен, и только уполномоченному персоналу разрешалось входить и выходить, и даже знать о природе того, что содержалось в лаборатории.
Тетрарх Окклуды Валент Долор прибыл без эскорта и прошел по длинному, гулкому коридору к нескольким арочным дверям. Стоявшие на страже Ультрадесантники поклонились и пропустили его. Одна за другой двери заскрипели, расходясь в стороны.
В простом помещении лаборатории, покрытом цинком и гальванизированной сталью, тетрарха ждал капитан Касмир. Пахнущую техникой комнату освещали зеленоватые лампы. Посередине лаборатории на возвышенном основании лежала тяжелая железная капсула. В ее крыше и по сторонам располагались смотровые окна из бронестекла, чтобы тело, плавающее в бальзамирующих растворах, можно было изучать. Шлюзы в стенках капсулы также позволяли вводить хирургические инструменты для взятия образцов ткани. Все, что было видно через окна — редкую пенистую пелену. Вокруг капсулы работали несколько медицинских техников.
