— Я не ревную — ни к Хорусу, ни к тебе, — буркнул Мортарион, не обратив внимания на веселье в голосе Сангвиния. — Ты не понимаешь проблему.
Фулгрим наклонился вперед, сжав длинные руки.
— Какую?
— Пока Он возглавлял нас, — пояснил Мортарион, — мы сражались ради одного Его взгляда или жеста. Это было приемлемо, потому что никто из нас Ему не соперник. Ничто в галактике с Ним не сравнится. Теперь мы будем сражаться за расположение Хоруса, но не он создал все это. Он всего лишь один из нас. Это приведет к проблемам.
Фулгрим бросил снисходительный взгляд на Сангвиния.
— Он ревнует.
Хан покачал головой. Фулгрим мог быть раздражающе глупым.
— Нет, он верно говорит. Этого не должно было случиться.
Сангвиний задумчиво посмотрел на Хана.
— Я думал, что из всех нас ты будешь рад за Хоруса.
Хан пожал плечами.
— Он — лучший из нас, я не завидую, и говорил ему об этом. Но этого не должно было случиться.
— Так это должен был быть ты? — едко спросил Фулгрим. Мортарион снова фыркнул, но Сангвиний промолчал.
— Я бы не принял должность, — ответил Хан.
— Конечно же, принял бы, — возразил Фулгрим.
Хан покачал головой.
— Мне не нужен еще один титул. Достаточно того, что дает мой народ.
Сангвиний улыбнулся.
— Мой брат, думаю, из всех нас ты самый загадочный. Я знаю, чего хочет Рогал, то же могу сказать о Робауте, но даже спустя столько лет понятия не имею, чего хочешь ты.
— Он хочет быть один, — ответил Фулгрим. — Отправиться к звездам и охотиться на ксеносов на этих восхитительных гравициклах. Они чертовски быстры. Я слышал от доверенного лица на Марсе, Джагатай, что ты творишь странные вещи со своими кораблями.
Хан метнул в него взгляд из-под тяжелых век.
— Я слышал, ты делаешь странные вещи со своими воинами.
Узкое лицо Фулгрима тут же вспыхнуло от гнева, а Сангвиний рассмеялся.
— Мне интересно, кто из вас победил бы в дуэли, — задумчиво произнес Ангел. — Я хотел бы посмотреть на это. Вы оба божественно владеете клинками.
— Назови место, брат, — сказал Фулгрим Хану. — Я даже отправлюсь на Чогорис, если ты построишь дворец, чтобы пыль не запачкала мой доспех.
Хан почувствовал колкость. Она сильно задела его, но выражение лица осталось неизменным. Ни один из них никогда не догадывался, насколько сильно его раздражали их близкие братские отношения.
— Ты проиграешь, — произнес Хан.
Фулгрим усмехнулся, но как-то неуверенно.
— Да ну?
— Ты проиграешь, потому что ты, по своему обыкновению, отнесешься к дуэли, как к игре, а я нет. Ты проиграешь, потому что ты ничего не знаешь обо мне, а я знаю о тебе все, ведь ты во всеуслышание бахвалишься с башен своих линейных крейсеров. Мое мастерство остается неизвестным. У тебя есть кое-какая репутация фехтовальщика, брат, но я не хвастаюсь, когда говорю, что ты подавишься ею.
Щеки Фулгрима вспыхнули. На миг казалось, что он схватится за клинок. Как обычно невозмутимая улыбка Сангвиния разрядила обстановку.
— Теперь я жалею, что затеял все это, — вздохнул он. — Ради общего спокойствия, не стоит ли нам забыть об этой глупости? Мы не враги и никогда ими не будем, и это настоящее благо.
— Кто бы мог подумать, — обратился Мортарион к Хану с проницательным блеском в слезящихся глазах, — у тебя и в самом деле есть гордость.
— Как и у тебя.
— Тогда какой была бы ставка на нас, брат? — спросил Мортарион. — Что бы ты заплатил, если бы мы сразились?
Хан вздохнул.
— Нет. Я начинаю уставать от…
— Ответь, — стоял на своем Мортарион. — Или тебя интересуют исключительно ставки на фехтовальщиков?
