победили. Библиарии превратили сомнительные силы колдовства в орудие войны… и на какое-то время этого было достаточно.
Те, кто все еще не был готов признать пользу контролируемых псайкеров, таких как навигаторы и астропаты, с беспокойством восприняли назначение психически одаренных воинов. Некоторые легионы полностью отказались от этого нововведения, другие открыто демонстрировали к нему враждебность. В конце концов, это не имело значения. То, что считалось благом, постепенно превратилось в слабость, угрозу, направление, через которое искажение варпа могло навредить легиону.
Они призвали Магнуса Красного на Никею, чтобы потребовать объяснения у него за безрассудное изучение бездонных глубин имматериума. Они говорили о секретах, которые нельзя было разглашать, о мерзком колдовстве и гибельном пути, которым шли алчные и неосторожные разумы. В конце это превратилось из допроса в суд над стремлениями Алого Короля.
Магнус ушел, а вместе с ним библиарии. Ралдорон собственными ушами слышал провозглашенный указ Императора. «По моей воле во всех легионах распускаются подразделения Библиариума. Все его воины и инструкторы должны вернуться в боевые роты и никогда больше не пользоваться психическими силами». Обратной силы указ не имел. Дело сделано.
Торос был прав. День не прошел гладко, а эти события добром не кончатся. Даже слепой мог предвидеть сопротивление Тысячи Сынов. Хоть для Ралдорона даже мысль о неповиновении имперскому указу была анафемой, он знал, что другие не будут столь осмотрительны.
Воины у огромных медных дверей отдали честь Первому капитану и пропустили его. Внутри он не нашел ответов, только новые вопросы.
— Это правда? — капитан Амит повернулся к нему, растолкав полдюжины сервиторов, упаковывающих походное снаряжение примарха. — Скажи мне, что это неправда, Ралдорон.
Его товарищ нахмурился.
— Приказ должен быть выполнен, — резко произнес он. — Будь ты там, то сам бы услышал слова Императора.
— Но меня не было, — ответил Амит. — Мне приказали стоять на страже в этой комнате. И, возможно, из лучших побуждений. Сначала я подумал, из-за того, что у меня не такая изысканная форма, как у Тороса, но теперь считаю, они хотели, чтобы я помалкивал!
— Ты слишком много мнишь о себе, брат, — раздражение Ралдорона вырвалось наружу, и он провел рукой по коротко стриженым волосам. Первый капитан увидел кувшин с вином, который еще не упаковали для перевозки, и налил себе полный бокал.
— Никто не осмеливается повышать голос в присутствии Императора.
— Значит, в этом дело? — спросил Амит. — Мы с Ангелом вернемся на корабли, а затем к Крестовому походу, словно ничего не произошло? — он выхватил кувшин у Ралдорона и налил себе немного вина. — А что мы скажем нашим боевым братьям, когда передадим им приказ? Магнус заглянул в книги, которые не должен был читать, и теперь наши библиарии должны принести себя в жертву? У меня в роте два псайкера, легионеры, с которыми я сражался бок о бок и которым доверяю! Что теперь станет с ними?
— Ты преувеличиваешь.
— Да неужели? — Амит ткнул его в грудь. — Я не сомневаюсь, что наш повелитель с радостью примет обратно своих воинов, без их капюшонов или в них. Но что насчет остальных? Например, Дорна? Разве Имперские Кулаки когда-нибудь воспринимали приказ не буквально?
Он покачал головой и отвернулся.
— Скажи, что тебя не задел этот диктат, брат. Представь, мы пришли к тебе и запретили пользоваться мечом или болтером, но потом все равно отправили в битву. Что ты будешь делать?
— Буду сражаться тем, что у меня останется. Зубами и ногтями, если понадобится, — он опустил кубок. — Этот приказ для блага Империума. А твои слова грозят навлечь открытое порицание!
Амит посмотрел на него, проигнорировав предупреждение.
— Лексиканий, кодиций, эпистолярий. Ралдорон, это не просто слова, звания и признаки статуса, от которых можно отказаться, и ничего не изменится, — он указал на него. — Твои титулы — Первый капитан, магистр ордена, Чистокровный… Убрать их, и ты все равно останешься прежним. Но без силы псайкеров в нашем арсенале Легионес Астартес станут уязвимыми для нападения. Неужели только я это понимаю!
— Опасность открытого разума перед силой варпа несоизмеримо больше, чем предполагаемая выгода, — возразил Ралдорон. — Она может довести человека до безумия… — Он замолчал, и в мыслях всплыло непрошенное, болезненное воспоминание. Он вдруг вспомнил брата Алотроса, потерянного на Мельхиоре, его чувство собственного «я» рассыпалось. Алотрос и несколько других, которых постигла та же судьба. Что лишило их рассудка — темная тень варпа или нечто более глубокое?
Амит не обратил внимания на задумчивость Ралдорона, за спиной капитана пятой снова открылись двери.
— Ты меня не убедил. Я пытаюсь понять, почему Император принял столь необоснованное решение.
— Мой отец за все тысячелетия своей жизни никогда не был своенравным, — в комнату вошел Сангвиний, говоря спокойно и без упрека. Ралдорон задался вопросом, все ли он слышал из сказанного, а затем понял, что это не имеет значения. Он был примархом,
