в галерею, открытую непогоде. Жгучие песчинки и пепел, переносимые воющими ветрами Сигнуса Прайм, скопились под опорными стойками. Солнечные лучи главной звезды и ее сестер все вокруг погрузили в мрачные тона.
Мерос был здесь и в то же время не здесь. Он чувствовал, что часть него все еще находилась на поле битвы, среди грязи и пламени, словно некий фрагмент его души застрял там, в то время как этот сосуд из плоти и костей был перенесен.
Каждый раз, как он пытался заставить себя думать, пытался двигаться, ужас увиденного снова прокручивался в его мыслях и терзал апотекария.
Мысль была похожа на кровоточащую, незаживающую рану.
Там, перед ним, Сангвиний и Жаждущий Крови обменивались колкостями, а потом титаническими ударами, от которых раскалывалась земля. Было так легко отвлечься, наблюдать за этой славной дуэлью, забыв обо всем на свете.
Мерос вспомнил расколотый череп демона с крыльями летучей мыши, зловоние ихора, брызжущего из смертельной раны. Сражение увело его туда, где существовал только нападающий и защищающийся. Когда он снова посмотрел, стряхивая нечистую кровь с вращающихся зубьев цепного топора, то увидел Ангела, который наносил убийственный удар Жаждущему Крови…
Мерос закрыл глаза. Он хотел ошибиться. Он хотел не видеть то, что узрел.
Шипастый медный кнут, поразивший его властелина в миг величайшего предательства. Падающий на землю Сангвиний с искаженным от боли лицом. Мерос вспомнил, как отбросил всякое чувство самосохранения и без колебания бросился в безрассудную атаку, чтобы прийти на помощь повелителю.
Но затем красное пламя, и слепящий удар топора лорда-демона. Катастрофа, захватившая сотни Кровавых Ангелов, бегущих вперед с тем же самым намерением, что и Мерос.
Он смотрел на брата Гравато, когда чудовищный боевой топор нанес удар. Невероятная энергия, высвобожденная из небытия, разорвалась в рядах воинов.
Вслед за ударом обрушился ад ненависти, и вдруг сотни легионеров
Но самое ужасное заключалось в том, что он разделил их смерть. Мерос почувствовал, как все они одновременно погибли, почувствовал своей кровью и плотью, шок потряс его и каждого сына Сангвиния. Если бы апотекарий верил в подобное, он бы сказал, что произошедшее прожгло дыру в его душе.
Он упал на колени, затем с трудом поднялся и побежал. Все, что он видел, — примарх, лежащий в неглубоком кратере. Крылья Ангела окутали его, подобно белому савану, кожа была смертельно бледной.
Сердца Мероса сжались в груди. Сангвиний жив, но потерян для них. Апотекарий прикоснулся к лицу повелителя и почувствовал едва уловимое тепло. В этот миг пронзивший его осколок страха, а это был именно он, превратился в неистовую ярость. Глубоко в душе Мерос понял, что-то сломалось, разорвалась цепь, закрытая дверь слетела с петель. Глубокое потрясение коснулось чего-то изначального и смертоносного в нем, и он точно знал, что каждый воин, делившим с ним кровное родство, испытал то же самое чувство.
— Назад! — сильные руки оттолкнули апотекария, и он упал в грязь. Его окружили золотые доспехи Сангвинарной гвардии, собравшиеся вокруг своего повелителя. Дикий взгляд Азкаэллона выдавал его потрясение. — Защищай примарха!
Мерос пришел в себя и встал, заметив бегущего Ралдорона. Доспех первого капитана был перепачкан нечистой кровью, на побледневшем лице читался шок.
— Мы должны отступить к флагману, — выкрикнул Ралдорон. — Перегруппироваться!
Апотекарий, пошатываясь, вернулся к павшему примарху, отбросив все мысли о том, что случилось, сосредоточившись на происходящем.
— Я помогу ему, — начал он. Это было его призванием. Этому его обучили.
Рядом раздался гул телепортационного луча, но Мерос не обратил на него внимания. Он еще раз потянулся к примарху, и в этот момент их поглотила изумрудная молния.
И только сейчас он посмотрел и увидел.
В лазарете дюжина апотекариев толпилась вокруг неподвижного тела Сангвиния. Они перепробовали всевозможные способы, чтобы привести его в чувство, и терпели неудачу. Мерос некоторое время смотрел, его тело все еще трясло из-за повреждений при рематериализации, вызванных
