Ересь Хоруса: Омнибус. Том II

А затем он вновь очутился дома.

Дома. В ночном городе. На крыше, куда приходил прятаться.

Значит, мир без солнца все-таки не сгорел в напрасной и бессмысленной ярости примарха. Он был дома, и в облаках над ним собирался дождь — предвестник настоящей грозы. В висках давило так же, как когда он был ребенком: давление нарастало и грозило выплеснуться припадком, оставив после себя тошноту и дрожь.

«Еда, еда, еда», — кричали они.

Он обернулся к ним, клюющим рокритовую крышу. Их драные перья ворошил ветер.

«Мальчик, мальчик, мальчик, — прокаркали они. — Еда, еда, еда. Сейчас, сейчас, сейчас».

Яго сунул руку в карман и вытащил горсть хлебных крошек.

«Вот, — сказал он воронам. — Еда на сегодня».

«Мясо, мясо, мясо», — откликнулись они.

Он рассмеялся, когда несколько черных птиц сели ему на плечи и вытянутую руку.

«Мясо, — согласился он. — Мясо скоро. Крошки сейчас».

«Мясо сейчас, мясо сейчас».

Он слушал их жалобы, пока птицы хватали хлебные крошки, сухие и твердые, как камни.

«Мясо сейчас, — сказал он, когда с крошками было покончено. — Подождите».

Вернулся он довольно скоро, запыхавшийся и весь в поту. От веса другого мальчишки, труп которого он втащил по ступенькам, ныли мышцы рук.

«Мясо, мясо, мясо», — закаркали вороны.

Яго отпустил лодыжки убитого паренька и присел, переводя дыхание.

«Мясо, — ответил он и добавил, обращаясь к слетевшим на труп птицам. — Оставьте немного и мне».

«Да, Мальчик, — горланили они. — Да, да, да. Оставить немного Мальчику».

«Можете съесть глаза, — предложил он. — Я не люблю глаза».

Вороны раскаркались, хрипло смеясь по-вороньи над этой самой старой из их общих шуток. Они знали, что Мальчик никогда не ест глаза. Однажды он попробовал и начал бредить. Часами из носа и ушей Мальчика текла сладкая человечья кровь. Он проспал всю ночь, вздрагивая и подергиваясь на камнях.

Во время вороньей трапезы Яго сидел молча, прислушиваясь к шороху темных крыльев и наслаждаясь прикосновениями облезлых перьев к щекам. Никакой другой звук его не успокаивал. Никакое другое ощущение не усмиряло головную боль настолько, чтобы он мог поспать.

Эпилог ПРЕДАТЕЛИ

Они швырнули его в камеру, лишив оружия и доспехов. Это было мудро.

Они заперли его с девятью другими братьями, что было уже совсем не мудро.

Севатар, прислонившись спиной к силовой стене, вслушивался в спокойное дыхание братьев. Звуки вплетались в пульсацию энергетического поля вокруг них. «Непобедимый разум» был в варпе. Куда они направлялись, Севатар мог только гадать.

Он знал, что Кёрз бросил почти семьсот воинов со «Свежевателя» в эту скороспелую и неразумную атаку. Среди них был и Вар Джахан. Возможно, Рукокрылого брата заперли в другую камеру. Севатар тешил себя этой мыслью, но он был не из тех, кто слепо надеется.

Им не удалось захватить примарха. Это он знал наверняка. Об этом говорили уцелевшие братья — о последнем сокрушительном ударе Темных Ангелов и о том, как лорд Кёрз, наконец, осознал, что ведет своих сынов прямиком в преждевременную могилу.

В тот миг он развернулся спиной ко Льву, к сражению и… бежал.

Если Кёрз все еще жив, он и сейчас призраком бродит по нижним палубам «Непобедимого разума». Возможно, он собирается прийти на помощь своим сынам, но, опять же, Севатар не цеплялся за несбыточные надежды.

Он знал, что флоту удалось уйти: план адмирала Юла сработал хотя бы отчасти. Пятьдесят оставшихся кораблей пронеслись сквозь рассеянный строй Темных Ангелов, как игла, прокалывающая нарыв. Он видел, как по меньшей мере половина из них прорвалась на ту сторону, и видел, как некоторые