Ересь Хоруса: Омнибус. Том II

начали варп-переход. Но кроме этого ему ничего не было известно. «Свежеватель», вероятно, погиб. «Сумеречный» погиб почти наверняка.

Значит, Трез мертв, как и Тея. Первое огорчало, потому что примарх нуждался в своем маленьком пожирателе грехов. Последнее огорчало по причине настолько нелогичной, что Севатар ни за что бы не признался в этом никому из братьев, не говоря уже о самой смертной девушке. Его чувства распространялись и на четверых других смертных слуг легиона, и он заботливо присматривал за ними по той же самой причине.

Можно было поразмыслить о давно умерших родственниках и об их сходстве со смертными, живущими больше века спустя — но здесь явно было не место для подобных размышлений. К тому же он не знал наверняка. Они могли быть его кровной родней — потомками двоюродных братьев, оставшихся на Нострамо — но точно выяснить это ни за что бы не удалось. В последнее столетие своего существования его родной мир погряз в городских войнах, и у его обитателей-падальщиков не осталось ни культуры, ни морали, не говоря уже об исторических записях. Однако Севатар не мог отделаться от чувства близости с этими людьми, как и от ощущения, что они очень похожи на оставленную им когда-то семью.

Севатар без особого труда отогнал мрачные мысли. Он не был склонен к унынию, как, впрочем, и к оптимизму.

По крайней мере, в плену у первого капитана было время поразмыслить, подвести итоги и составить план дальнейших действий. Трамасский крестовый поход закончился. Большая часть Восьмого легиона скрылась, рассеявшись на солнечных ветрах. Основные силы Повелителей Ночи присоединятся к походу на Терру, хотя Севатар сильно сомневался, что многие удержатся в первых рядах вплоть до осады Тронного Мира. Он предчувствовал, что в будущем легион ждет множество грабительских набегов. Это мысль заставила бы его улыбнуться, не сиди он в тюремной камере Темных Ангелов за четырьмя мерцающими энергетическими стенами.

В первой камере, куда его швырнули, стены были из более традиционного железа. Не прошло и четверти часа, как Севатар плевками проделал в одной из них здоровенную дыру — кислотная слюна разъедала металл. Когда охранник явился с очередной проверкой, первый капитан просто ткнул пальцем в шипящее отверстие, куда почти уже мог пролезть.

— Полагаю, это сделали крысы, — заявил он. — Большие такие крысы.

Темные Ангелы перевели его в силовую клетку, где уже сидели несколько его братьев. Видимо, все они успели разрушить свои прежние камеры, как и он.

Без брони, прячущей от посторонних глаз аугментические протезы, Вальзен выглядел крайне жалко — в нем было больше хрома и гемолюбриканта, чем плоти и настоящей крови.

— Прекрати пялиться на меня, — бросил он Севатару, щуря живой черный глаз.

Бионическая линза съехала набок и зажужжала, пытаясь скопировать движение.

— Я просто размышлял, — откликнулся первый капитан. — Ты — живое свидетельство нежелания легиона чему-либо или кому-либо подчиняться. Ты оказался слишком упрям даже для того, чтобы умереть на Исстваане.

Некоторые из узников фыркнули. Вальзен криво улыбнулся — не потому, что улыбка была саркастической, а потому, что половина его лица застыла неподвижно, как после инсульта.

— Зачем ты приказал нам присоединиться к этой атаке? — спросил Тал Ванек. — Неужели Чернецы пережили Исстваан лишь затем, чтобы передохнуть до последнего в этой безумной попытке самоубийства?

Севатар заломил темную бровь:

— Думаешь, сейчас подходящее время для мелких свар?

Тал Ванек широко ухмыльнулся в ответ, продемонстрировав все зубы и сверкнув широко распахнутыми черными глазами.

— Самое подходящее время, Сев.

— Приказ об атаке отдал примарх.

Воины заворчали.

— Примарх, — парировал Тал Ванек, — безумец и глупец. Те, кто не знал об этом раньше, теперь убедились сами.

Это заявление вызвало одобрительный ропот. У Севатара не было ни терпения, ни желания ввязываться в философский спор.

— Посмотрим, — только и сказал он.

Единственным, кто все время хранил молчание, был Рушаль. Белую кожу Ворона, не прикрытую сейчас синевато-черной броней, пересекали десятки воспаленных рубцов — следы перенесенных под пытками мучений, а не шрамы, заслуженные в честном бою. Он глядел на Севатара с другого конца камеры, сидя в точно такой же позе, спиной к силовой стене.

Севатар кивнул Ворону.

— Я лишь сейчас понял, что ошибся, — сказал он. — Я обещал себе, что не проиграю Ангелам во второй раз.

Покрытые рубцами, потрескавшиеся губы Рушаля изогнулись в жуткой улыбке. Другой ему не оставили ножи Севатара.

— Сев, — окликнул первого капитана один из его людей, — у тебя кровь из носа идет.

Он поднял руку, ощутив под пальцами горячий ручеек.

— Так и есть.