систему шлема.
— Я тоже чувствую это. Очень кислотные, очень сильные, — подтвердил он, сплевывая слюну через решетку шлема.
Цитон сделал то же самое, глубоко задышал и откашлялся, когда его мульти-легкое отвергло воздушную субстанцию.
— Я не могу определить это, — произнес он, повышая голос и интенсивно отмахиваясь от пылевых потоков.
— Это чистая деформация.
Отделение остановилось, пока Цитон отмахивался и откашливался. Факт, что субстанция могла заставить так вести себя даже космического десантника, говорила о ее летальном эффекте. Запирательные мышцы его легкого сжимались, когда орган пытался прочистить дыхательную систему очищающей слизью.
— Никаких больше образцов, — зло крикнул Сика. — Варсава, выключи свой монитор. Ты вселяешь в нас беспокойство.
Варсава выругался, но подчинился. Ядро блока питания его брони функционировало уже две тысячи лет, и дух брони отличался капризным темпераментом, но никогда не лгал десантнику. Он заметил на мониторе еще кое-что, помимо бактерий.
Его детекторы зафиксировали органическую сигнатуру, знакомую Варсаве.
— Помните, что говорил Аргол, — продолжил Сика. — Если сенсоры не работают, у вас остается инстинкт, который не подведет. Используйте глаза, уши и прекратите отвлекать друг друга.
Отделение принялось обсуждать спуск с выступа высохшего русла реки.
Но Варсава напрягся. Слова Аргола эхом отозвались в его голове.
Неожиданно Варсава расстегнул заклепки шлема и попробовал воздух языком. Сначала привкус был горьким, организм, витавший в воздухе, пытался разложить сверхчувствительные органы вкуса. Но Варсава чувствовал что-то еще, что-то мимолетное, едва уловимое. Есть! Скрытый среди воздушных токсинов медный привкус, который сложно было с чем-либо перепутать. Свежая кровь.
— Кровь. Свежая кровь.
— Кровь. Кровь, — слово эхом пронеслось между воинами отделения.
Сержант Сика приказал им остановиться, услышав предостережение Варсавы. Цитон снова попробовал небом воздух, на этот раз более осторожно.
— Теперь, когда ты сказал. Я тоже чувствую ее. Очень сложно заметить кровь среди других токсинов.
— В каком направлении? — спросил Баэл-Шура.
Его аугментированная челюсть была слишком сильно пришита к верхней трахее, уничтожив нейроглоты, отвечающие за вкусовые ощущения.
— Далеко отсюда, по крайней мере шесть километров к северо-востоку от нас, — доложил Варсава.
— Мы идем туда, — произнес Сика. — Отличное сработано, брат Варсава.
Ветер усиливался, заставляя акации склоняться к земле и выкорчевывая соляные кусты. Было что-то зловещее в этом заразном ветре.
Варсава убедился, что система вентиляции в норме и внешние заклепки крепко закреплены, хотя эти меры предосторожности обычно принимались во время выхода в космос или нахождения в вакууме. Ветер обдувал его броню, словно циклон, столкнувшийся с бункером.
Они вызывающе повернулись по направлению к ветру. И он наказал их.
Пригнув головы и выдвинув плечи навстречу пылевой буре, сержант Сика вел их туда, откуда исходил запах свежей крови.
На борту «Рожденного в котле» Сабтах бродил по старым коридорам. Он разминал шею, ослабляя мускулы и напрягая потрескавшиеся связки. Он часто так делал, когда его одолевали тяжелые мысли.
Храм был местом, куда он приходил подумать. Раньше космические десантники Хаоса были более приближены к миру материальному и обладали жесткой волей и характером. Они редко посещали храм. Это было тихое место, где Сабтах любил поразмышлять.
Он сел напротив храма и достал свой самый ценный трофей.
Секира была выкована на Фенрисе, ее латунный наконечник был богато украшен. Это был один из трофеев Сабтаха, который он хранил в своей личной келье.
Взвесив оружие в руке, Сабтах сделал несколько взмахов. Изначально секира принадлежала Серому Охотнику, одному из проклятых детей Лемана Русса.
Сабтах еще помнил те времена, когда орден Кровавых Горгон был объявлен Инквизицией
Они потеряли достоинство.
