проблемы некоторую сумму, достаточную, чтобы пленника не убивали.
— И сколько же это будет — десять тысяч зкелл?
— Думаю, достаточно.
— И что нам с ним делать, когда мы уедем?
Это был сложный вопрос.
Я отправился на кухню, чтобы сварить себе еще кофеина и разжиться хлебом. Там я нашел Крецию. Она выжимала сок из плойнов и горных ягод тар в хромированном прессе. Ее пшеничные волосы рассыпались по плечам, а короткий домашний халатик из кремового шелка едва доходил до середины бедра.
— Ой! — смутилась она, когда я вошел.
— Прости. — Я уже собрался ретироваться, но она остановила меня:
— О, не стоит беспокоиться, Грегор. Ты видел меня и… более раздетой.
— Да, точно.
— Конечно. Хочешь фруктового сока?
— На самом деле я искал кофеин.
— Как я могла забыть? Завтраки на террасе… я со своими фруктами и зерновым хлебом, и ты с кофеином, яичницей и беконом.
Я наполнил кастрюлю водой из-под крана и включил плиту. Затем ополоснул кофейник.
— Думаю, теперь ты можешь снова сказать мне: «Я ведь тебе уже говорила», — произнес я.
— О чем это ты?
— Ты всегда говорила, что фрукты и зерновой хлеб — путь к здоровой жизни, помнишь? Потом обычно начинала рассуждать о пользе диеты, клетчатке и всем таком прочем. Говорила, что употребление кофеина, алкоголя и красного мяса убьет меня.
— Беру свои слова обратно.
— В самом деле?
— Тебя убьет не твоя диета, Грегор. — Она сунула палец в рот и начала грызть ноготь.
— И, тем не менее, ты была права. Ты только посмотри на себя.
— Лучше не буду, — сказала она, с силой раздавливая очередной плойн.
— Ты столь же прекрасна, как и в тот день, когда я впервые увидел тебя.
— В тот день, когда мы встретились в первый раз, Грегор Эйзенхорн, ты был в полукоматозном состоянии после анестезии, а на мне была хирургическая маска.
— Ах! И как я мог забыть?
В ответ она одарила меня испепеляющим взглядом.
— Однако, — продолжал я, — это не ложь. И я действительно ужасно обошелся с тобой тогда. Впрочем, как и сейчас. Ты не заслуживаешь такого обращения.
Она попробовала свой сок.
— Не стану спорить. Но… отрадно слышать, что ты осознаешь это.
— Осознаю. Как и тот факт, что ты по-прежнему прекрасна.
Креция вздохнула.
— Омолаживающие программы стали довольно доступны. Я выгляжу так благодаря имперской науке, а не фруктовому соку.
— Я все еще верю во фруктовый сок.
— Да и ты выглядишь не так уж плохо, — усмехнулась она, — так что красное мясо и кофеин тоже вполне годятся.
Вода в кастрюле начинала закипать.
— Рядом с тобой я ощущаю себя тысячелетним стариком. Со мной жизнь обошлась не столь любезно.
— Даже не знаю. В твоих шрамах есть некое благородство. Нечто мужественное в том, как ты выглядишь в этом возрасте.
Я начал заглядывать в буфеты в поисках кофеина.
— Вон та банка, — показала она. — Смесь с цикорием. Как ты любишь. Я никогда не забывала об этом.
Я взял оловянную банку и бросил несколько ложек ее содержимого в кофейник.
— Креция, — я помедлил, собираясь с мыслями, — тебе давным-давно стоило забыть меня. Я не принес тебе ничего хорошего. По правде сказать, я никому не принес добра.
— Понимаю. — Она пожала плечами. — Но не могу. Такие вот дела.
Мы помолчали. Я влил кипящую воду в кофейник и оставил напиток настаиваться.
