— Дай мне подумать.
— Два дня, а потом мы покинем орбиту.
— Значит, два дня.
Очевидно, Годвину не потребовалось так много времени.
Я как раз получил через астропатический банк «Иссина» довольно очаровательное сообщение и отправился разыскивать Фишига. В просторном зале на средней палубе Максилла играл с Крецией в регицид. Было заметно, что старый ловелас проявляет серьезную симпатию к доктору Бершильд.
Увидев меня, Креция тотчас же вскочила и восторженно продемонстрировала ошеломляющее платье из фунзи-шелка.
— Тобиус заставил своих сервиторов сшить его для меня! Разве не великолепно?
— Великолепно, — согласился я.
— Грегор, бедняжке совершенно нечего было надеть. Из вещей — только несколько походных мешков. Это наименьшее из того, что я могу сделать. Подожди, еще увидишь эпиншировое платье, которое они сейчас вышивают для нее.
— Вы видели Фишига? — спросил я.
Креция резко обернулась на Максиллу, и наш хозяин внезапно погрузился в изучение игровой доски.
— Что такое? — спросил я.
Креция взяла меня за руку и отвела к обзорному экрану.
— Он ушел, Грегор.
— Ушел?
— Рано утром. Улетел на своем шаттле. Ужасный человек.
— Он мой друг, Креция.
— Думаю, уже нет.
— Он что-нибудь сказал перед отъездом?
— Нет. По крайней мере, не мне. С Тобиусом он тоже быстро попрощался. Фишиг не ложился допоздна, разговаривал с Медеей и Эмосом.
— О чем?
— Не знаю. Меня не пригласили. Тобиус провел для нас с Элиной экскурсию по своему художественному собранию. У него есть несколько экстраординарных ра…
— Они поговорили, а утром он просто улетел?
— Мне очень нравится Медея, но она, похоже, несколько беспечна. На ее месте я бы не стала рассказывать людям вроде Фишига о том, что ты делал в Новой Гевее.
— А она рассказала?
— Это всего лишь мои предположения. Но, думаю, она вполне могла это сделать.
Я отправил сервиторов за Эмосом и Медеей. Те явились в мою каюту практически одновременно. Оба, казалось, чувствовали себя неловко.
— Ну?
— Что «ну»? — резко бросила Медея.
— Что, черт возьми, вы ему сказали?
Она отвела взгляд. Эмос начал теребить полу своей накидки.
— Грегор, я просто старалась помочь ему понять. То, что ты делаешь… и что уже сделал. Если бы он во всем разобрался, то смог бы посмотреть на произошедшее другими глазами.
— В самом деле? А тебе не приходило в голову, что он — пуританский сукин сын, готовый взорваться в любой момент? Каким и был все это время?
— Я подумал, что единственным выходом было рассказать ему все откровенно, — смущенно пробормотал Эмос. — Искренность — наилучшая политика, Грегор.
Бетанкор что-то пробурчала себе под нос.
— Ох, могла бы уж сказать так, чтобы все слышали! — прорычал я.
— Искренность — наилучшая политика, — произнесла Медея. — Мне это показалось весьма забавным.
— О чем ты?
— Обо всем, о чем ты никогда не говорил нам. Искренность, в которой ты нам отказывал.
— Примечательно, что именно ты говоришь об этом, Медея Бетанкор. Если честно, то мне казалось, что я все тебе рассказал. Всем делился. Клялся своими тайнами.
— Да ладно… — Она отвела взгляд.
