— Спасибо, товарищ майор, за очередной урок. Это была прекрасная речь. Я уверен, что ваша личная беседа с Бизенко будет результативной. И, к моему удовольствию, я смогу это как слушать, так и наблюдать, ведь камера же соответствующим образом оборудована.
Другой следователь, недовольный словами своего коллеги, вскочил с места и рванулся к двери, но вновь сел на прежнее место и выпалил:
— Александр Сергеевич, вы еще ответите за свои слова.
— За дело готов и пострадать. Бибиковы никогда не страшились ответственности, — отшутился тот, широко улыбнувшись.
— Итак, товарищи, я еду в контору докладывать генералу Тарасову о сложившейся в нашей группе нездоровой ситуации. До моего возвращения в камеру к «Иуде» никто не заходит, — жестко произнес Артем, поднимаясь из-за стола. При этом, как бы ища поддержки, он бросил вопросительный взгляд на Эди.
— Артем, подожди секунду, может быть, мы сами разберемся в этой коллизии, — сказал Эди. Потом, не делая паузы, спросил, обращаясь к следователям: — Вы меня поддерживаете?
— У меня, кстати, есть имя и отчество, товарищ Атбиев, — холодно заметил следователь, что постарше, глядя на него, будто только что увидел.
— Прекрасно, давайте знакомиться хоть сейчас. А то я как-то не решался проявить инициативу. Вы так были увлечены процессом, — произнес сухо Эди. — Меня зовут…
— Я знаю, наслышан, — не дал ему договорить следователь, слегка улыбнувшись. И, протягивая ему через стол руку, представился: — Я Аленкинский Станислав Сергеевич.
— Вот и хорошо, наконец-то познакомились, — улыбнулся в ответ Эди, пожимая его руку. Потом, сделав небольшую паузу, спросил: — Скажите, Станислав Сергеевич, вы не находите мое предложение Артему разумным?
— Вполне, — ответил тот. Затем, подняв на него глаза, произнес: — Артем, видишь, как нам ненавязчиво советуют не горячиться. Будьте ко мне снисходительнее, я хоть на пару дней старше вас. Пожалуйста, присядьте. Если уверены, что так будет лучше, пусть Эди идет и ломает ему рога.
После этих слов Артем подошел к стоящей в углу тумбочке и, налив себе в стакан чаю из термоса, примирительно сказал:
— Товарищи, предлагаю и вам испробовать этого душистого напитка.
Эди воспользовался этим предложением и пошел к тумбочке, жестом пригласив остальных последовать его примеру. И через каких-то две-три минуты чекисты как ни в чем не бывало продолжили разговор за чаем.
Когда пришло время Эди возвращаться в камеру, Артем и следователи пожелали ему удачи, а сами направились к операторам.
Через пять минут Эди был у камеры. Надзиратели доложили ему, что заключенный вел себя тихо, за исключением того, что один раз попросил воды.
Поблагодарив их за службу, Эди вошел в камеру и, плотно закрыв за собой дверь, снял предметы экипировки и положил их на ближайший стул. Затем, не спеша прошел к столу и сел напротив «Иуды».
Некоторое время они сидели, молча разглядывая друг друга. «Иуда», скорее всего, искал ответ на вопрос, как он мог не разглядеть в этом парне чекиста и довериться ему, а Эди — примет ли этот озлобленный на власть человек его логику, признается ли в содеянном и станет ли работать против своих хозяев. В том, что им предстоит тяжелый разговор, ни один из них не сомневался.
Первым тишину нарушил Эди:
— Александр, я предлагаю вместе обсудить положение, в котором вы оказались, — в доброжелательном тоне предложил он. — То, что я знаю, как бывший ваш сосед по камере и контрразведчик, в полной мере владеющий информацией по вашему делу, позволит мне помочь вам принять решение.
— Эди, откровенно скажу: до того момента, как вы появились здесь, я, будучи уверен, что с дочуркой будет все в порядке, принял решение молчать. Но вы своим «возможно» убили во мне ощущение реальности. И потому не могу понять, жив ли я или просто моя тень сидит напротив вас. Но знайте, Бизенко еще дышит и не перестал быть тем, кем был до сих пор, — заговорил наконец «Иуда» и опустил взгляд на столешницу.
— Скажите, Александр, какой Бизенко не перестал быть — высокообразованный и интеллигентный человек, который мог бы украсить своим присутствием любое общество, которым гордились его близкие и друзья, или человек, убивший мать своей любимой дочери, подсунув ей яд, состоящий на службе у западных разведок, все делающих для того, чтобы разрушить его страну?
При этих словах «Иуда» поднял на Эди полные слез глаза и промолвил:
— Я имею в виду себя во всех проявлениях, так как я все делал осознанно и большего судьи для меня, чем я сам, в этом мире не существует.
— Скажите, а вы не боитесь суда дочери за то, что лишили ее матери, возможности купаться в лучах ее любви, в конце концов, отца — добропорядочного главы семейства? И чем объясняете эту неслыханную жертву? Неужели ваша месть и все деньги на земле могут быть противовесом счастью вашей дочери?
— Я не хотел ее убивать, не хотел! Но она стала догадываться… — не договорил «Иуда» и заплакал, закрыв лицо руками.
Эди, подождав, пока он несколько успокоится, заметил:
— Александр, я считаю, что в убийстве матери Лены прежде всего виновны те спецслужбы, которые вовлекли вас в свои шпионские дела и сунули вам в руки этот злополучный яд. К тому же они заранее были согласны с тем, что вы можете и себя уничтожить, чтобы не осталось следов их мерзких
